На удивление, несмотря на отсутствие электричества, вода из кранов текла, и Олегу даже удалось принять некое подобие душа — холодной и льющейся без напора водой. Оглядев себя при слабом свете из маленького окна в зеркале вокзального санузла, он констатировал, что, несмотря на камуфляж, вид у него все равно отнюдь не героический и удивительно штатский. Впрочем, оно и к лучшему — не стоит выдавать себя за кого-то, кем не являешься. Покрутив в руках простой иерейский крест, Олег задумался — носить его без подрясника было странно, но и ходить без креста тоже никуда не годилось. Ему и так казалось, что, сняв подрясник, он как бы не вполне честен к своему служению, хотя современным уставом это и дозволялось. Поглядев на оборотную надпись: «Образ буди верным словом, житием, любовию, духом, верою, чистотою», он вздохнул: «Не спереди важное, но сзади»[3], — и надел цепь на шею. Подрясник, после некоторого колебания, свернул и положил в небольшой рейдовый рюкзак, также найденный среди брошенных в казарме вещей. Кстати, в дальней части импровизированной казармы обнаружилась оружейная стойка, и не пустая — так что последняя отговорка насчёт отсутствующего автомата потеряла актуальность. Можно было запросто унести хоть десяток, благо никто за этим оружием не смотрел, но Олег уже принял решение остаться и не стал его менять, хотя сходу мог представить несколько вполне вероятных ситуаций, в которых он об этом пожалеет.
Выйдя из душевой, Олег обнаружил, что обстановка в вокзале кардинально изменилась. По стенам развесили яркие ацетиленовые фонари, превращающие помещение в удивительный театр теней, в котором на сцену выходили новые лица. Кто-то раскрыл настежь широкие двустворчатые двери прохода к поездам, подперев их патронными ящиками, и оттуда шёл солнечный свет и люди в форме. Пространство быстро заполнялось зелёными вещевыми баулами, оружейными сумками, шумом, топотом, громкими голосами, запахом ружейной смазки, сапог и табака. На Олега слегка косились, но особого внимания не обращали, считая, видимо, что, раз он уже здесь, то так и надо. Только какой-то усатый пыльный майор, столкнувшись с ним в дверях, посмотрел на крест и спросил ехидно: «О, у нас даже полковой священник есть? Настоящий капеллан?» «Фельдкурат!» — нервно пошутил в ответ Олег, и вышел на платформу. Майор задумчиво сказал ему вслед: «Ну, если тут водятся черти, то мы сразу к вам…»
На разлинованное путями и перегороженное платформами пространство на глазах возвращалась вокзальная жизнь — потоки людей с вещами и тележки с ящиками. Вот только люди были сплошь в камуфляже, да ящики имели вид откровенно не гражданский. Отвыкший за проведённые в пустом городе дни от такого количества людей, Олег слегка обалдел, потерявшись среди суеты. Приглядевшись, он увидел, что в кажущейся хаотичности этого броуновского движения людей и грузов просматривается вполне чёткая система. Отгороженный «для реконструкции вокзала и подъездных путей» немалый кусок территории в центре города был заранее превращён в огромный склад — и теперь плотно стоящие на путях товарные вагоны вскрывались один за другим. Маневровый дизель медленно протягивал через портал вереницу платформ с накрытой брезентом техникой и сидящими прямо на краях, свесив ноги, военными. Олег обратил внимание, что среди них не было, или почти не было рядовых срочной службы — только люди постарше, вида опытного. Прошедшие через портал удивлённо оглядывались, но не долго — следовала команда, и они моментально включались в общую деятельность. Эшелон с техникой оттянули на дальний путь, где с платформ наводили стальные аппарели на массивную укреплённую насыпь. Солдаты в танковых комбинезонах стаскивали брезент с танков удивительно знакомого силуэта.
— Да это же «тридцатьчетверки», — воскликнул Олег от неожиданности вслух.
— Нет-нет, — рядом, как оказалось, стоял давешний майор. — Просто похожи. Это Т—44—85, модернизированный. Последний танк, который может обходиться вообще без электрики. Башню можно крутить вручную, есть штатные пневмопускачи дизелей и ручной спуск для пулемётов. Практически новые, кстати, 68-го года выпуска, с консервации. Вот разве что фонари ацетиленовые на лобовую броню прикрепили… Всего семь машин нашли в исправном состоянии, ну да нам хватит…
3
Двухконечная цепь креста, свисающая на спину — символ пастырского попечения о душах вверенных священнику прихожан.