Но он-то, Отто Ленц, точно знает, что все они смертные.
Обер-ефрейтор сел и огляделся.
Вокруг были одни призраки.
К знакомым призракам добавились новые. И от них некуда было деться.
К призракам Отто уже привык. Он даже научился отличать немецких призраков от русских. Немецкие ползали или летали очень близко от земли и вели себя смирно. Русские же были беспокойными, часто набрасывались на него, но всегда пролетали мимо или сквозь.
«Проклятый город, – думал он, – всё-таки свёл меня с ума. Хорошо, что в этом аду пока никто не замечает, что я сумасшедший».
Ленц вспомнил, как чуть больше месяца назад он впервые увидел призрака. Тогда у них ещё достаточно было жратвы, и он не голодал, как сейчас.
«Чёртов голод».
Его мысли снова сбились к бесконечным ругательствам, и он с наслаждением продолжил шептать:
– Чёртов снег. Чёртова голодуха и все эти сухие пайки, годные только для собак. Чёртова эта русская земля, на которую мы забрались. Так далеко, куда ни один завоеватель ещё не заходил. И ведь все они были правы. Все, кроме нашего чёртова вермахта, связавшегося с этой чёртовой Советской Россией.
Отто замолчал и подумал: «Так, о чём это я? Проклятый мороз. От него и мысли в голове начинают трещать, как снег».
Он поёрзал на месте. От этого проснулись все притаившиеся на нём вши и снова начали грызть его. Отто принялся отчаянно чесаться. Почесавшись непрерывно минут пять, он снова задумался.
Когда это с ним началось? Он не мог точно вспомнить. Наверное, он всегда, с самого детства, был такой особенный. Не такой, как все. Возможно, его лечили от этого в раннем детстве, давали какие-нибудь таблетки. Отто смутно помнил неясные тени из своего детства. Он видел что-то подобное, а потом его вылечили. Может, он с детства всё это скрывал в себе, потом не замечал, а проявилось оно здесь, в этом заколдованном городе. После лёгкой контузии, которую он перенёс на ногах. Сейчас Ленц уже ни в чём не был уверен.
Но он вспомнил, как в конце октября, будучи в охранении, он всех переполошил своим истошным криком и беспорядочной стрельбой. Той ночью он увидел, как на него, яростно размахивая руками, летит по воздуху русский солдат. Солдат пролетел сквозь него и исчез. А Ленц продолжал орать и показывать вперёд пальцем. Он тогда разбудил не только своих, но даже и русских. Потому что на их позиции полетели мины и по укреплению сухо застучали одиночные пули.
Отто тогда пришёл в себя, но озираясь, заметил, что вокруг него и поодаль в воздухе парят какие-то тени, перелетая с места на место. Он как-то сразу успокоился и смирился с этим своим безумием как с очевидным дополнением к общему безумию, творившемуся на земле в последние годы. И в котором он, обер-ефрейтор Отто Ленц, принимал активное участие.
Призраков этих он больше не боялся. Ленц знал, что они не смогут причинить ему какого-либо вреда: «Ну летают себе, как черти. Ну и чёрт с ними, пусть летают. Главное, что меня не трогают».
Их унтер-офицер решил, что Ленц заснул на посту и ему приснился кошмар.
– Тебе повезло, Ленц, – сказал ему унтер-офицер, – был бы ты примерным воякой, то за такое отправился бы прямиком в штрафную роту. А так как ты уже здесь, в нашей старой доброй «Himmel-fahrtskommando»[14], то получаешь от меня утешительный приз в виде дополнительного дежурства.
И довольный своей шуткой, унтер-офицер захохотал. Отто, вытянувшись перед офицером, смотрел на его хохочущий рот с жёлтыми зубами и думал: «Вот скоро тебя убьют, тогда и будешь смеяться и вокруг меня летать».
Унтер-офицера действительно на следующий день убил русский снайпер. Но Отто потом никогда не видел его среди призраков. У него не получалось отличать среди призраков тех, кто ещё недавно был жив и кого он знал.
«Да, наверное, я всю свою жизнь был безумен», – снова, в который раз, как к заезженной пластинке, возвращался Ленц сегодня к одной и той же мысли, обмусоливая её с разных сторон. Просто он всю жизнь не замечал этого. А этот русский город на Волге «включил» спящее безумие в нём, словно лампочку. Нажал кнопку какого-то неведомого выключателя внутри него – и бац – свет включился, и всё стало видно.
«Странное у меня безумие, – думал Отто, – я продолжаю воевать, жрать, гадить, разговариваю с людьми, стреляю по врагам, и вроде никаких сбоев нет. А тут такое перед глазами постоянно маячит… Да и чёрт с ним!»
Ленц поёжился. Сегодня ночью было как-то совсем холодно. Не спасала даже вся эта куча тряпья, которую он нацепил на себя снизу и поверх униформы.
Унтер-офицер сказал ему тогда: «Был бы ты примерным воякой.»