«И как только умещаются в голове такие дикие мысли?» – одёргивал он себя.
Генрих недолго побыл дома и снова уехал на фронт.
Потом, уже будучи в Сталинграде, в самые первые дни напряжённых боёв, он получил от жены письмо.
В письме Марта своим аккуратным ученическим почерком сообщала, что ждёт ребёнка.
Ледиг долго перечитывал и украдкой целовал эти строчки, не веря своему счастью.
Как же вовремя он сходил в увольнение! Скоро он станет отцом! Эта счастливая мысль постепенно заслоняла собой все остальные. Только бы быстрее кончилась эта проклятая война.
Войну Генрих никогда не любил. Он не разделял крайние идеи нацизма, но поначалу находил привлекательной саму расовую теорию.
«Действительно, – думал раньше Ледиг, – люди не могут быть все изначально одинаковыми. Есть раса, превосходящая другие по своему развитию и предназначению».
Идея биологического и культурного превосходства арийской расы над другими расами в самом начале всего этого безумия сильно увлекала его. Тогда Ледиг одобрял концепцию «расовой гигиены» как основного элемента государственной политики и считал её верной. Только он очень не любил кровь и грязь, которые эту политику неизменно сопровождали.
«Но, возможно, это была и есть жестокая необходимость, без которой нельзя построить новое, идеальное общество на земле», – полагал он в то время.
Но правда и то, что он постоянно искал в себе признаки великой расы. Искал и, к сожалению, не находил.
Генрих подолгу рассматривал себя в зеркале. Волосы тёмные, рост невысокий, лицо немужественное. Как непохож он был на тех, кого изображали на плакатах по всей Германии, в кинохрониках, а также на военных фотографиях и открытках!
Зато, воюя всё дольше и дольше, он приходил к выводу, что нет никакого культурного, а уж тем более биологического превосходства кого-то над кем-то. Кровь и потроха были у всех людей одинакового цвета. А в трудные и критические минуты, минуты смертельной опасности с людей мгновенно, как шелуха, слетали все их «культурные слои».
Ледиг вспомнил, как он стал свидетелем расстрела отрядом СС евреев в районе Ровно. На этот расстрел согнали не только мужчин, но и женщин, и стариков, а самое страшное – детей. На его замечание о том, что это ужасное зрелище, унтер-офицер его части, тихоня Граф, ожесточённо ответил:
– Евреи – это же свиньи! И уничтожать их – проявление культуры!
Никак Ледиг не ожидал от тихого и всегда спокойного Графа таких слов. Это было истинное сумасшествие.
К тому же, вглядываясь в лица иных пленных и погибших русских воинов, он быстрее и чаще, чем в себе и в большинстве немцев, находил в них те самые внешние признаки высшей расы.
А видя, как героически воюют и умирают иные солдаты и командиры советской армии, обер-лейтенант Ледиг начинал в них замечать не только внешние, но и внутренние признаки «высших» людей, что, безусловно, было гораздо важней. Глупо было этого не замечать или отрицать. Это понимание рушило все укоренившиеся в нём представления.
Он всё больше склонялся к тому, что вся эта расовая теория – просто чушь, пропаганда, ширма и источник ложного пути, ведущего его страну, да и всё человечество в тупик.
«Им – тем, кто всё это затеял, – просто нужна была убедительная причина, чтобы развязать эту немыслимую кровавую бойню на земле», – думал Ледиг.
Лёжа на холодной земле Сталинграда, он проклинал и люто ненавидел всю эту войну. Он лежал очень долго, но совсем не мёрз. Смотрел, провожая взглядом, тихо скользящее по небу облако.
Глядя на это лёгкое, полупрозрачное облако, он вспомнил Герда – врача из санчасти их батальона. Фамилию его Ледиг не знал.
Стройный, высокий, со светлыми волосами, Герд был воплощением истинного представителя высшей арийской расы. Но он никогда не разделял идей нацизма и почти открыто говорил, особенно часто здесь, в Сталинграде:
– Все мы преступники и зря явились сюда, на эту землю, с такими недобрыми и зловещими намерениями.
Ледиг постоянно удивлялся, как Герд до сих пор не угодил в лапы особого отдела 1С[16] их батальона. За такие-то разговоры!
Герд всегда выражался немного высокопарно, серьёзно глядя на собеседника вдумчивыми голубыми глазами. Ледиг несколько раз подолгу разговаривал с ним, когда попадал в санчасть. Всегда, правда, он оказывался здесь по совсем пустяковым причинам: обработать и перевязать глубокие и не очень царапины. Один раз он обратился к Герду за помощью с мучившим его воспалившимся чирьем, вскочившим у него в довольно деликатном месте. И Герд ему тогда очень помог.
16
Отдел 1С в немецкой армии – отдел разведки и контрразведки в немецких боевых соединениях, среди прочего вёл профилактическую работу в немецких вооружённых силах по борьбе со шпионажем, по радиопропаганде и распространению антисоветских листовок, отвечал за военную цензуру переписки военнослужащих.