– Брат, оставь меня. Я позже приползу. А так ведь обоих убьют.
Иван, каждый раз непроизвольно закрывая собой Айбека, когда мины с протяжным воем летели слишком близко от них, тихо огрызался:
– Помолчи. Я не брошу тебя. Скоро будем на месте. Это наши мины, они нас не тронут.
Феликс болезненно улыбался и шептал:
– Все мины одинаковые. Им без разницы, кого скушать. Сущность у них такая – людей гробить…
Кое-как добрались до своих. Потом за эту вылазку их всех представили к награде – каждый получил медаль «За отвагу». Главное, немец остался жив и дал потом ценные сведения.
А на ранней утренней заре следующего дня грянул бой.
Их разведгруппу отчасти спасло то, что Монах и Феликс направились в медсанбат, а остальные, вчетвером, какое-то время находились не на передовой, а при штабе, куда они передали немца.
Утром, около пяти часов, наши боевые порядки начали бомбить самолёты. Затем двинулись колоннами немецкие танки, их было больше сотни. За танками цепью шли немецкие автоматчики.
Грохотали, ревели моторами и лязгали гусеницами вражеские танки. Бой всё продолжался и продолжался. Непрерывно лупили по танкам наши бронебойщики, на отдельных участках в ход шли гранаты и бутылки с зажигательной смесью. Немцы то накатывались, то отступали. Мы контратаковали, потом откатывались, отстреливаясь. И так продолжалось много часов.
Иван прицельно стрелял из окопа по движущимся автоматчикам из винтовки. ППШ был бесполезен в таком бою. А немцы всё лезли и лезли. К полудню враг взял в кольцо два стрелковых полка, угрожая зайти в тыл всей дивизии и отсечь переправу железнодорожного моста.
Никто из наших бойцов не дрогнул. Огонь на отдельных позициях затихал, только когда никого там уже не оставалось, а миномёты, ПТР[8] и артиллерийские орудия были смяты гусеницами немецких танков.
К вечеру, постоянно перемещаясь, но держа в поле зрения старшину Охримчука, Иван практически оглох от разрывов и грохота. Рядом бесперебойно матерился Флакон, стреляя и перезаряжая.
«Серёга из всей нашей разведгруппы самый меткий», – подумалось тогда Ивану.
Боковым зрением он отмечал, как после каждого выстрела Флакона обязательно падала, вскидывая руки, очередная тёмная фигура там, впереди. Сам Иван, хоть и считал себя достаточно метким стрелком, не мог похвастаться такой точностью.
Но вот ругань Флакона прекратилась. Он засопел, заворчал и заворочался, отползая в сторону от Ивана. Обеспокоившись, Иван немного приподнялся и хотел уже подбежать к, очевидно, раненому товарищу, как вдруг по противному свисту в воздухе понял, что опять полетели мины. И одна из них летит прямиком в его сторону. Упав и вжавшись в землю, Иван почувствовал сильный удар рядом. Его подбросило, чуть не перевернуло в воздухе и сильно приложило о землю. Свет в глазах померк, и Иван отключился.
Когда Иван, очнувшись, лежал на спине, слегка оглушённый, сжимая винтовку, в которой оставался последний патрон, он увидел над собой озабоченное лицо Деда. Тот хлопал его по щекам. Иван сел и наконец смог разобрать, что ему говорит старшина:
– Мы почти окружены. Надо выходить. Вон видишь поле? Там рожь горит. Это единственный путь. Двигай в ту сторону! Кошеня уже туда побёг.
Охримчук и сам рванул в сторону горевшего поля. Иван собрался было бежать за ним, но вспомнил, что, до того как потерять сознание, он пытался найти Серёгу.
– Где Флакон? – сказал он вслух и, пошатываясь, побрёл в сторону. Туда, откуда в последний раз доносились ругательства Серёги.
Пройдя шагов семь, он споткнулся о неподвижно лежащего бойца и, потеряв равновесие, свалился прямо на него. Боец под ним крякнул и разразился проклятиями. Как был рад Иван слышать эту ругань! Это был Серёга. Живой! Иван, чувствуя, как широко растягивается в счастливой улыбке его рот, приподнялся над могучей фигурой сибиряка и проорал ему:
– Серёга! Чертяга! Жив! Ты чего ругаешься?
Взгляд Флакона начал проясняться.
– Это ты, Волга? Да жив вроде. Оглушило меня немного. Да и, кажись, зацепило немного. Бок чего-то мокрый весь.
Бок у Серёги был неглубоко оцарапан, но сильно кровоточил. Бурое пятно расползлось по всей гимнастёрке с левой стороны. Иван, разорвав медпакет, наскоро обработал и забинтовал рану.
– Идти сможешь? – спросил он товарища.
– Попробую, – ответил Флакон, морщась и подымаясь на ноги.
– Уходить вон туда будем. – Иван показал в сторону горевшего поля ржи.
Он подхватил Сергея, и они двинулись в сторону поля. Поддерживая Флакона, Иван шагнул, словно ныряя, в огонь. Подгоняемые жаром и огненными всполохами, задыхаясь от дыма, они последними из их роты устремились из почти сомкнувшегося вражеского кольца.