Началось всё с массированной бомбардировки и артиллерийского и миномётного обстрела наших позиций. Где-то в районе семи утра противник перешёл в атаку, развивая одновременно два удара по центральной части города.
Позиции роты Ивана были слева, по ходу наступления немцев. Справа от них был рабочий посёлок Красный Октябрь, за спиной возвышалась высота 102 – Мамаев курган.
Иван чувствовал движение обжигающего воздуха города, словно его обдавало живым, прерывистым, горячим и могучим дыханием. Фронт проходил через улицы города и поэтому был и неимоверно сжат, и одновременно сильно растянут. Рваная линия фронта принимала изломанные очертания лежащих в руинах улиц, площадей и отдельных полуразрушенных строений.
Они короткими перебежками подвигались вперёд, огибая подбитую технику, свою и чужую. Стреляли на бегу, а также из укрытий по появляющимся фигурам врагов. Прятались, залегали и опять стреляли. И снова подвигались перебежками. В дыму и грохоте Иван упустил из виду старшину. Также он не успел заметить, куда делись Флакон с Монахом. Вроде они взяли немного правее. Рядом с ним, чуть позади, бежал Феликс.
25
Рядовой Айбек Мусаев бежал за Иваном-Волгой и по привычке, приобретённой ещё в школе, ритмично считал вслух до трёх и обратно. На уроках физкультуры они всем классом часто бегали кроссы. Айбек всегда приходил первым, а такой счёт помогал ему не сбивать дыхание.
В далёкой киргизской деревне Долинке Айбек был старшим братом для четырёх сестёр. Ему всегда хотелось иметь братьев. Он просил отца привезти ему откуда-нибудь братика. Желательно старшего. Отец смеялся и говорил:
– Ты счастливый человек, Айбек. У тебя целых четыре любящих тебя сестры. Мало кому так везёт.
Потом серьёзно добавлял:
– А братьев ты в своей взрослой жизни обретёшь, если станешь хорошим и настоящим другом. Твои верные друзья и будут тебе братьями. Но и ты должен быть всегда верен им.
На всю жизнь запомнил слова отца Айбек. И всегда искал своих братьев.
Айбек очень любил родной край, свою Киргизию. Он понял, насколько глубокое это было чувство, только, когда оставил свою деревню и отправился на войну. Он сильно тосковал, особенно в первое время. Потом тоска его притупилась, война её вытеснила, но она не исчезла совсем, а свернулась где-то внутри него клубочком, как маленькая степная лисичка-корсак, и впала в спячку. Иногда она просыпалась и ворочалась в нём, причиняя боль.
Ну а как было не любить эти края? Какой здесь был вкусный, почти осязаемый запах! Он мог прилетать и с высоких гор на противоположной стороне голубой чаши озера Иссык-Куль – и тогда пахло горным простором, белым холодом снежных вершин и разрежённым воздухом. Прилетал запах и с самого озера – и тогда воздух наполнялся ароматом солёных брызг и даже, как казалось Айбеку, запахом камешков, лежащих на дне. Летел тёплый воздух и с предгорья, где уютно разместилась их деревня. Тогда все дома и всё вокруг насквозь пропитывалось духом ярких и пёстрых цветов и луговых трав. Всё дышало этой необъятной ширью и красотой.
Высоко взлетали горы, переходящие снизу вверх от зелёных, поросших лесом склонов к светло- и тёмно-коричневым – гранитным и каменным – хребтам, а уже в самом верху – к белым заснеженным вершинам.
Прозрачны и чисты были солоноватые воды синего озера. На большой глубине, далеко вниз, хорошо просматривалось колыхающееся, словно живое, дно, подсвеченное пронизывающими воду солнечными лучами.
Как любил Айбек с мальчишками его класса здесь купаться! После обжигающего жаром летнего солнца его обжигала прохладой вода Иссык-Куля. Может, поэтому и называлось их озеро «горячим»?[9] Накупавшись, мальчишки падали на прожаренный солнцем песок, сгребая его в «подушку», и лежали на нём, согреваясь. Потом носились по берегу, пока песок не высыхал и не ссыпался с них.
Айбек всегда подолгу зачарованно смотрел на противоположный берег.
Бело-голубые вершины гор на том берегу бывали видны во всём своём великолепии рано утром, когда не было ещё над пронзительно-синей поверхностью озера влажной дымки, а сами эти верхушки хорошо подсвечивались восходящим солнцем. Иногда вершины гор показывались и днём, но это случалось редко. А обычно они расплывались, подобно облачку на горизонте.
Ну а самих горизонтов на Иссык-Куле было целых два. Первый – в нескольких километрах от берега и приходился на край слабо волнующейся водной глади, уходящей за кривизну земли. Второй проходил через вершины гор, основания которых, как и противоположный берег, были на самом деле не видны. И казалось Айбеку, что горы вырастали и стремительно тянулись вверх прямо из голубой водной глади. И представлялось ему, что озеро, словно усталый путник, прилегло и покоится, отдыхая на вытянутых вперёд, подставленных ему горных ладонях.