И наконец — Красная королева.
На Клэр де Хейвен персонального дела не было. По описаниям нескольких мужчин, она слишком хороша собой, слишком сильна и умна, чтобы обращаться за помощью к психиатру. Она переспала с половиной своей партийной ячейки и всей верхушкой Комитета защиты Сонной Лагуны, включая Бенавидеса, Лопеса и Дуарте, которые ее просто боготворят. Чаз Майнир без ума от нее, хотя и голубой; Рейнольдс Лофтис говорит о ней как о «единственной женщине, которую я когда-либо любил». Ее женские прелести Мал отметил как фактор второстепенный. Клэр действует за сценой, держится в тени, бережет светские и деловые связи своего покойного отца, флегматичного лос-анджелесского юриста, придерживавшегося правых убеждений. Майнир говорил Лезнику, что именно авторитет ее отца объясняет то, что ее не вызывали в 47-м в Комиссию Конгресса и что никто из других свидетелей не называл ее имени. Клэр трахалась как крольчиха, но потаскухой не считалась; педерасты сценаристы, актеры-двустволки, мексиканцы и коммунисты всех расцветок — все относились к ней с глубоким почтением.
Мал погасил свет, напомнив себе не забыть послать записку Лезнику с вопросом: почему все записи в его делах обрываются летом 49-го года? Идя к лифту, он думал, как выглядит Клэр де Хейвен и где достать ее фото. «Вот если бы затащить ее в число свидетелей обвинения, используя ее страсть к политике и сексу… Красная королева колется в суде, как последняя шлюха из Чайнатауна…»
Финальным титром этого скабрезного фильма перед его глазами всплыли капитанские нашивки.
Глава девятая
Время собирать деньги.
Сначала Базз зашел в студию «Вэрайэти интернэшнл», где Герман Герштейн прочел ему пятиминутную лекцию о пагубности коммунизма и вручил толстый конверт сотенных купюр. Вторая остановка — «Голливуд Престиж Нэшнл пикчерз». Короткая прогулка сквозь линии пикетчиков — тимстеров и УАЕС — к зданию студии. Начальник охраны студии Уолли Волдрих открывал коробку с пончиками, обсыпанными сахарной пудрой и обрызганными каплями шоколада. Десять тысяч Говарда у него уже были в кармане. Взнос Микки Коэна в фонд «Сторонников американского образа жизни в кинематографе» будет на сегодняшний день его последним сбором.
Через Сансет Базз поехал в Санта-Моника-каньон к укромному бунгало, где Микки оттягивается со своими прихлебателями, развлекается с девками и прячется от жены. С кучей денег в кармане Баззу и море по колено: вот если б Консидайн был поблизости, когда он будет сдавать мешок денег Эллису Лоу, он был его подразнил, посмотрел бы, что изменилось за те четыре года, когда он узнал о том, что Лора с Баззом погуливает. Если все пойдет как надо, он скажет Говарду, что берется бить коммунистов: Леотис Дайнин требует с него полторы штуки, а с этим черножопым связываться не стоит.
Бунгало Коэна представляло собой постройку из бамбука, в зарослях тропических растений — там укрывались бойцы, когда Микки и Джек Драгна затевали перестрелку. Базз припарковал машину рядом с «паккардом» с откидной крышей, подивившись, куда девался бронированный «кадиллак» и кто вручит ему конверт с деньгами. Он подошел к двери и позвонил. Изнутри донесся голос женщины с южным акцентом:
— Входите.
Базз открыл дверь и увидел Одри Андерс; она сидела в гостиной и щелкала клавишами арифмометра. Отсутствие макияжа, простые рабочие брюки и рубашка с монограммой Микки совсем не убавили ее красоты; она выглядела даже лучше, чем утром после новогодней ночи в красном платье и на высоких каблуках, когда пнула Томми Сифакиса в пах.
— Привет, мисс Андерс.
Одри указала ему на лакированный китайский журнальный столик; там лежала пачка купюр, стянутых резинкой.
— Микки просил передать тебе «мазел тов»,[29] что, как я понимаю, значит, что он рад твоему участию в этом деле с большим жюри.
Базз сел в глубокое кресло и положил ноги на столик в знак того, что желает побыть здесь и потолковать:
— Что, Микки пользуется тем, что у тебя диплом магистра наук?
Одри отстукивала данные сделок, смотрела на выходящую из машинки ленту и записывала в блокнот. Все это она делала очень медленно, вдумчиво: