Усатый помощник отвел меня в ту же комнату, и служанка принесла обратно мою одежду — выстиранную и поглаженную. Заботливой пантомимой показала, что, перед тем как надевать чистое, приличные люди принимают душ, и что спинка сама себя не потрет. Я подумал, что я теперь троеженатый человек и у меня есть уникальный шанс изменить трем женам сразу.
Ну как можно было его упустить?
Коммунары. Дверь в стене
— Оно утверждает, что наша Установка вносит какие-то возмущения куда-то, — сказала Ольга. — И это доставляет им какие-то неудобства.
— Какие? — спросил директор.
— Не знаю. Может, у них голова от шума болит. Но они очень настаивают на том, чтобы мы перестали ее включать.
— Но мы не можем! — возмутился Палыч. — Нам надо найти дорогу домой!
— Я как смогла, описала ему нашу ситуацию, — заверила девушка. — Оно вроде бы даже поняло.
— И что?
— Да сами послушайте! — Матвеев открыл крышку чемоданчика МИЗ-824 и закрутил ручку завода лентопротяжного механизма. Сквозь шипение и треск послышался глухой, но различимый голос:
— Вернуть два действия назад. Устройство. Рекурсор. Использовать.
— Что использовать?
«Как странно звучит мой голос в записи», — подумала Ольга.
— Рекурсор. Монтировать фрагмент.
Несколько секунд шипящей тишины.
— Вернуть два действия назад. Устройство. Рекурсор. Использовать.
Лента с шорохом смоталась на приемную катушку.
— После этого оно нас покинуло, — сказала девушка.
— И что все это значит? — спросил Воронцов.
— Не имею ни малейшего понятия, — ответил Матвеев. Но насчет «вернуть два действия назад» у меня есть гипотеза. Я думаю, имеется в виду предпредыдущий прокол. Динамика резонанса была немного необычная. На графике такая боковая гармоника отметилась, вот, посмотрите…
Он зашуршал лентой самописца, но никого ей не заинтересовал.
— Я предлагаю повторить этот прокол, и отправить кого-то внутрь, посмотреть.
— Но там же минус… минус сколько, вы говорили?
— Кельвиновский ноль или близко к тому — минус двести семьдесят три по Цельсию. На самом деле, должно быть немного теплее, градусов на двадцать-тридцать, я думаю. Какое-то остаточное тепло наверняка есть.
— Это нас очень утешает, — скептически сказал Палыч. — Не двести семьдесят мороза, а всего двести пятьдесят. Большая разница…
— В наших скафандрах вполне можно выдержать такую температуру несколько минут, — упрямо сказал ученый, — а если их немного доработать, то и больше. Там не будет воздуха, он замерз и выпал снегом, а значит теплопотери — только излучением. Чтобы всерьез остыть, потребуется довольно много времени. Основная проблема — воздух и освещение, а не холод. Важно чтобы не замерзли баллоны и батареи фонаря. Я верю в наших инженеров и механиков, они что-нибудь придумают.
— Кто пойдет?
Все посмотрели на Ольгу.
Новый, улучшенный скафандр выглядел более толстым и неповоротливым, но стал заметно легче.
— От баллонов решили отказаться, замерзнут. Установлен регенеративный патрон РП46 от изолирующего противогаза. Он при работе сам себя греет, так что проблем быть не должно. Меня Дмитрий зовут, я вас страховать отсюда буду.
Он закрепил веревку у нее на поясе, подергал, покачал головой.
— Следите, чтобы ни за что не зацепилась там, и держите хотя бы первую минуту на весу, пока не остынет. А то примерзнет. Через пять минут я выберу слабину и подергаю. После этого у вас будет еще пять минут, чтобы вернуться. Если не успеете — я вас вытащу. Если понадобится — лебедкой. Запомнили?
«Суровый какой, — подумала Ольга. — Откуда он? Из какого отдела?»
Не вспомнила.
— Да, поняла, поняла, — сказала она, — не волнуйтесь так. Все будет нормально.
Дмитрий только головой укоризненно покачал.
— Готовы? — хрипло сказал интерком.
Ольга помахала рукой в сторону окна.
— Запускаем!
Тусклый луч фонаря осветил лежащий на каменном полу слой инея. Помещение было просторное, с темными стенами, поэтому рассмотреть детали не получалось. Небольшое толстое стекло шлема сразу начало подмерзать с краев, несмотря на специальную пленку и то, что Ольга старалась дышать в прилегающую ко рту маску. Сипение воздуха в дыхательном мешке и клапанах казалось оглушительным. И еще — сразу стали мерзнуть ноги, как будто в ботинки напихали льда, при этом поясницу сзади припекало разогревшимся патроном регенератора.
24
МИЗ-8 — один из первых репортажных (с батарейным питанием) магнитофонов в СССР. Батарей хватало только на работу ламп, механизм был заводной, на пружине. А вы думали, айфоны были всегда?