И все же он хотел поговорить с ними, прежде чем впускать на станцию. Их внимания он добился единственным выстрелом в лобовое стекло одного из автомобилей мертвецов, после чего прокричал:
– Кто вы такие?
Когда парень с крыши спросил, кто они такие, мистер Фрост крикнул в ответ, что он из ФБР, и помахал какими-то документами, а вот мистер Лисс сразу обиделся.
– Кто вы такие? – Старик повторил вопрос парня с крыши, но так, словно у него были сопли, которых не было. – «Кто вы такие?» А что, ты впускаешь только богатеньких, которые закончили университеты, где каждый болван носит фрак и гетры, только тех, кто пьет чай, оттопыривая гребаный мизинчик? Этот город разваливается хуже Детройта, а ты задираешь нос? Что, ты не впустишь старого бродягу, потому что он может немного вонять – так он, чтобы ты знал, не воняет! – и из-за того, что у него цилиндра нет?
Намми думал, мистер Лисс подождет ответа на свой вопрос, но вместо этого старик шумно набрал полную грудь воздуха, отчего стал словно выше, и продолжил самым сердитым своим тоном. Его лицо выглядело таким раскаленно-красным в свете парковочных фонарей, что снег у него на бровях должен был просто растаять. Он говорил, заглушая беднягу на крыше, начавшего что-то отвечать:
– Кто мы такие, так это те самые люди, что могут спасти эту жалкую дыру от наплыва монстров, о которых твой болтливый ведущий трещит в эфире. Я бродяга, этот вот парень рядом со мной – дурачок, это тебе все скажут, и одного взгляда на нас достаточно, чтобы любой дурак понял: мы настолько люди, насколько это вообще возможно. Давай, парень, помогай, скажи ему, что ты дурачок.
Намми сказал:
– Он прав. Я глупый. Я дурачок и всегда им был. И я не обижаюсь на него за такие слова. Он ничего плохого не имеет в виду.
Мистер Лисс сказал парню на крыше:
– Это вот существо, которое выглядит как офицер Бозман, на деле один из двух видов монстров, что вылезли в этот город. Он не из тех, кто ест людей, да и все равно он сломан, он никому не угрожает, разве что может свести с ума, если подпустите его к пианино. Все, чего этот жуткий уродец хочет, – это чтобы я его убил, так как его программа не позволяет покончить с собой, но черта с два я его убью, пока он не расскажет нам все, что нужно знать для поиска гнезда, в котором эти сволочи вылупляются. И тогда мы найдем его и сожжем к дьяволу. Вот кто мы, и если этого «кто мы» тебе недостаточно, можешь сесть в свой «Мерседес-Бенц» и катиться прямо в ад.
Намми вдруг понял, что мистер Лисс долгие годы обижался на многие вещи, возможно, с самого детства. И об этом стоило очень хорошо подумать.
54
Над землей раскинулась безмолвная темная пропасть, снег материализовался в этой перевернутой бездне, дома со светящимися или темными окнами выглядели безжизненно, как склепы, и если бы вдоль кварталов, на равном расстоянии друг от друга, не располагались фонари, то пустынная белая улица выглядела бы так, словно зимняя пелена украла все ее измерения…
Как ободок, оправа и зубцы кольца создаются, чтобы подчеркнуть драгоценный камень, так и Расти Биллингхему казалось, что все, воспринимаемое его органами чувств в этой зимней сцене, существует, чтобы демонстрировать драгоценность – женщину в центре перекрестка. С расстояния в семьдесят футов, приближаясь к ней по центру улицы, он ожидал увидеть выдающуюся красоту; когда до нее осталось шестьдесят, он понял, что ожидания обоснованы, а реальность может превзойти самые смелые фантазии. Это могло быть шуткой света и бриллиантовых нитей снега, но она будто сияла и светилась изнутри.
Теперь Расти не сомневался, что кричала именно она, потому что женщина явно пребывала в состоянии шока. Стоя в снегу, доходившем ей выше лодыжек, возможно босиком, в одном только шелковом халате, который никак не защищал от зимней ночи, она, казалось, совершенно не чувствовала пронзительного холода. Она сбежала от чего-то, из дома на улицу, но не устремилась к нему, как сделала бы испуганная женщина в поисках защиты. Он снова спросил у нее, что случилось, и в этот раз она даже не попросила его помочь ей, просто стояла и смотрела на него, словно в трансе.
Когда до нее осталось пятьдесят футов, Расти понял: его реакция на нее была такой же необычной, как и ее кататония[39]. Увидев женщину в беде, будь она красива или нет, он бы, скорее всего, бросился к ней, а сейчас шел не то чтобы медленно, но неторопливо. Что-то подсознательно насторожило его, какой-то опыт, какая-то отсылка к прошлому, которую он не мог сразу вспомнить, – и, когда с запада донесся звук быстро приближающейся машины, Расти остановился. До женщины оставалось еще больше сорока футов.