Да, на двенадцать лет.
− Нет, я не испугался какая ты старая. Я счастлив, что ты пришла.
Пройти гиюр[30] у Малки заняло два года, и после этого она поступила в институт Махон Алта в Цфате. Через полтора года ее оттуда попросили.
− За что?
− За то, что думала своей головой и называла вещи своими именами. Да я на них зла не держу. Я и с девочками продолжаю общаться, и Цфат люблю. Ну не хотела я быть третьим сортом, а так-то все нормально.
Потом Малка успела выучиться на социального работника, выйти замуж, родить девочек-двойняшек и овдоветь. Муж, насколько я понял, мизрахи[31], погиб на КПП, когда проходил военные сборы. Сейчас она жила с дочками и с отцом, который занимался научной работой на кафедре физики Еврейского Университета.
− А мать у тебя кто?
− Переводчик, редактор. Она много языков знает.
− Я имею в виду кто она, если она не еврейка.
− Кореянка.
Я вспомнил, все что успел прочесть о Корее в газетах. Картина выходила очень нерадостная.
− Так твоя мама живет под властью этого сумасшедшего, дружка Саддама Хуссейна, который грозится всех бомбить?
− Нет, моя мама живет в штате Техас, под властью президента Буша. В Корее было мало земли, многие уходили искать землю в Россию и оседали там. А потом Сталин заподозрил всех корейцев в шпионаже и сослал их в Узбекистан. Там и родилась моя мама.
Про Сталина я знал очень хорошо. В йешиве нам рассказывали, что он хотел сослать всех евреев в Сибирь, но праведники поколения вымолили у Всевышнего спасение и Сталин умер, не успев осуществить свой план. Я, дурак, тут же задал вопрос почему праведники поколения не отправили вовремя по тому же адресу и Гитлера, и тут же получил от учителя указкой по пальцам.
Меня бросало то в жар, то в холод, никогда раньше ни один человек не вызывал у меня такой реакции. В какие-то моменты я был готов поклясться, что я ей нравлюсь и что она хочет понравиться мне. Через минуту я уже был уверен, что мне затмило разум моё, как выражалась гверет Моргенталер, непомерное самомнение. К самомнению я был склонен всегда, но именно гверет Моргенталер сделала так, что оно стало таким непомерным. Куда я лезу? Что я делаю?
Малка взяла мою руку в свои. Нежные филигранные пальчики с бледно-розовым маникюром, маленькие ладони. Надо же, сколько силы может быть в таких маленьких руках.
− Я же пришла, Шрага. Я же чем-то руководствовалась, раз пришла.
Мы стали встречаться каждый шабат. Я только этим и жил, но и гверет Моргенталер старался не забывать. Если не мог зайти, обязательно звонил.
Накануне Хануки Малка сказала мне, что ее девочки уезжают на межпраздничные дни к родственникам в Иерухам, и пригласила меня к себе домой.
− Твой отец спустит меня с лестницы и будет прав.
− Мой отец уважает мое право общаться с кем мне хочется и как мне нравится. Если бы он вел себя по-другому, мы бы не жили в одной квартире. И потом, отец так перепугался, что я увязну в религии, что больше его уже ничего не способно напугать.
Малка жила в Маале-Адумим. Автобусы не ходили, пришлось добираться на тремпе. Еще и снег выпал. Я еще никогда в жизни так не мерз и думал, что мне уже не отогреться. Много я понимал.
Она открыла мне дверь в немыслимо коротком голубом халатике с серебряной вышивкой.
− Малка, одень что-нибудь, неприлично.
Голубой халатик сделал пируэт на стройных гладких ногах и исчез из прихожей.
− Тебе не нравится, катись, – донеслось из глубин квартиры.
Это было сказано так, что я понял, что она меньше всего хочет, чтобы я катился, и более того, на сто процентов уверена, что я этого не сделаю.
− Мне очень нравится. Но боюсь, что твоему отцу это не понравится.
− Отец уехал на конференцию в Швейцарию.
Снег снова повалил, за окном девятого этажа было видно только низкое хмурое небо и светящиеся окна в соседних домах. Я рассматривал комнату. Светлая деревянная мебель, низкая широкая тахта под лоскутным покрывалом, везде стоят и стопками лежат книги на разных языках. На комоде напротив кровати телевизор с видеоприставкой и пара фотографий в рамках. Одна древняя, черно-белая – молодой мужчина с черной бородой в свитере крупной вязки держит на руках смешную малышку в белой косынке. Другая – цветная, недавняя – Малка со своими красавицами в одинаковых джинсах и расшитых стразами кофточках. Я не сразу заметил, как она явилась из кухни с подносом. На нем стояли две огромные кружки и над каждой возвышалась шапка белой пены.
− Это пиво?
Малка посмотрела на меня с таким видом, как будто не могла решить смеяться ей или плакать. Я где-то читал, что у азиатов неподвижные лица, но это был явно не тот случай.
30
Гиюр (ивр.) – обряд перехода в еврейство и принятия иудаизма, требующий длительной подготовки и сложных экзаменов.
31
Мизрахи (ивр.) – здесь: еврей из общины, происходящей из арабской (мусульманской) страны. До основания Израиля во всех странах Ближнего Востока были крупные еврейские общины