− Мечтаю. Как идиот абсолютный. Мечтаю о времени, когда мы будем строить здесь библиотеку.
− Почему именно библиотеку?
− Потому что Офира оставила мне три тысячи книг, которые я не знаю, куда девать. Здесь будет самая большая библиотека на шоссе № 60. Офира была бы рада.
Алекс посмотрел на часы.
− Через полчаса солнце встанет. Пойдем будить народ на утреннюю молитву или будем дальше мечтать о кренделях небесных?
− Алекс, не будь монстром. Вспомни, когда они вчера легли и сколько работали. В йешиве в это время все уже давно третий сон видят.
− В йешиве, чтоб ты знал, кто-нибудь да учится в любое время дня и ночи. Ладно, давай я поиграю, если у тебя уши не завянут.
Он молча перебирал струны гитары, а я думал о Нафтали Прозоровском. Он полагал, что имеет дело с честными людьми, он им деньги, они ему землю, и все смогут дальше жить как соседи. А они посмеялись над его наивностью и забрали у него самое дорогое − жену или сестру. А может, мать? Нет, пожилые олим обычно селятся в городах, а не на форпостах. А может, дочку, Серафиму-маленькую? Нет, ребенку, рожденному в стране, не стали бы давать имя из России.
− Потрясающе. Ты это что, сам написал?
− Нет, это написал русский пограничник на границе с Таджикистаном. Я только перевел на иврит и слова в одном месте поменял.
Я задумался.
− Про приказ с Небес?
− Молодец, сечешь поляну.
Через полчаса действительно рассвело. Мы встали на молитву. Справа от меня стоял Алекс, слева длинный нескладный Менахем. Несмотря на то, что он родился на этих холмах, у него облезала и шелушилась под солнцем кожа на лбу и на носу. Впереди полосами белого известняка сверкал холм Ор Серафима.
После молитвы позавтракали, и я в очередной раз поразился их дисциплине. Небритые, плохо стриженые, с чернотой под ногтями, в штанах “здравствуй, Гарлем” они выполняли приказы с Небес так, что их четкости, быстроте и выправке позавидовал бы любой спецназ. Это при том, что они находились одни в изолированном опасном месте, без родителей, без наставников, без машгиаха[255]. Сюда и дозвониться-то было непросто. Эта была та самая дисциплина, которая идет изнутри. Еду им привозили пару раз в неделю из кухни Шавей Хеврон. Я предложил привезти свое, нам с Малкой действительно было нетрудно налепить котлет на весь миньян, но Алекс отказался. Они ели только приготовленное на кухне йешивы и только тамошним поваром. Исключение было сделано для Менахема, потому что у него был целый букет пищевых аллергий, но и ему мать готовила не дома, а там же, где всем.
− Вспомни, как было в армии. Все едят одинаковый паек. Мы здесь в армии. И потом – представь, выстроится здесь очередь из наших мам с кульками. Это же будет со всех сторон опасно и ужасно.
Да, если пустить сюда мам с кульками, то никакого бульдозера не надо, дорожка сама по себе появится. Когда еврейская мама хочет заботиться о своем ребенке, то она без стеснения звонит командиру его батальона, и даже сотня террористов ей не помеха. Офире не помешала даже собственная гибель. Когда я увозил книги, то обнаружил на одной из полок конверт, адресованный Малке. О том, что нельзя читать чужие письма, я впервые услышал, стоя в этом самом салоне. Ни дома, ни в школе меня на эту тему не просветили. Прочел уже после Малки, с ее разрешения. Письмо начиналось и кончалось теплыми ласковыми словами, а в середине шло штук сорок аккуратно пронумерованных инструкций, как, например:
Не давай ему книг с плохим концом, он не всегда отличает вымысел автора от реальности и потому расстраивается.
255
Машгиах (ивр.) – завуч, в чьи обязанности входит опекать несовершеннолетних учеников йешивы и следить за порядком в общежитии.