− Малка, ты можешь мне сказать, зачем тебе пресс-конференция?
Она привстала и изумленно на меня посмотрела.
− Как зачем? А тебе самому не ясно?
− Лучше тебя никто не скажет.
− Потому, что я не хочу быть жертвой.
− Полковнику ты не то сказала.
− Полковнику я сказала на его языке. Мои психика и личностные проблемы его не волнуют и не должны волновать. А вот репутация страны и армии – да, должна.
Маленькая женщина, которая не хочет быть жертвой. Маленькая страна, которая не хочет стать жертвой. Он желчью зальется, когда увидит Малку, – живую, здоровую, красивую. Счастливую – я смею надеяться – жену и мать. Муставэтин. В идеале я должен его убить и не возражал бы сидеть за это в тюрьме сколько положено. Только, зная Малку, могу быть уверен, что она таки будет возражать.
− Шрага, ау, ты где?
− Здесь я, здесь, с тобой.
− Я к тому говорю, что тебе не обязательно туда со мной идти.
Тут пришла моя очередь привстать.
− То есть как не обязательно?
− Полковник прав. Это может закончиться мордобоем и тюремным сроком. И это еще лучший вариант.
Интересно, какой же вариант хуже?
− А худший вариант какой?
− Это если мне будет говорить гадости женщина-журналист или пожилой мужчина. Бить их ты не станешь, будешь сидеть в углу и мучиться, что ты опять меня не защитил. Будет у тебя очередной эпизод с головной болью и кровью из носа. Я буду волноваться о тебе и не смогу сосредоточиться на вопросах, которые мне будут задавать.
− А почему этот вариант хуже мордобоя с тюрьмой?
− А потому, что ты любишь контролировать ситуацию. Ты предпочтешь сидеть в тюрьме, но знать, что ты сделал так, как считал нужным, а все подстроились.
− Ну, в общем, да. А это что, плохо?
− Нет. Но это нелегко. Ни тебе, ни тем, кто тебя любит.
Чтобы я, Боже упаси, не усомнился и не забыл, кто тут меня любит, моей рукой тут же завладели, и я ощутил легкое щекотание ресниц – как бабочка села.
− Ладно, посмотрим. У нас более насущные проблемы. Чем будем гостей завтра кормить? У нас тут бригада Голани побывала.
− Сделаем тако-бар[269], как в Техасе.
Вот ведь знает, как сделать мне приятное. Техас был моим первым и единственным в жизни отпуском, а воспоминания о нем – неизменным способом поднять настроение.
− Шрага, ты все-таки был не прав утром.
− Был не прав, – согласился я, запуская руку в ее волосы. – Можешь еще сказать, что я, эйх омрим бе русит, ка-зи-ол-са-кре-бу-чи, нахон?[270]
Малка выскочила из постели, как будто ее водой облили.
− Кто тебя этому научил? Мейрав или Смадар? Я им головы поотрываю!
− Причем тут Мейрав и Смадар? Я услышал это в русском миньяне. Человек рассказывал про своего шефа.
Как мы смеялись! Все-таки, принимая во внимание обстоятельства, Пурим получился не таким мрачным.
− Ну почему, почему ты учишь по-русски одни ругательства?
− Не правда, – я говорил отрывисто, потому что для того чтобы что-то сказать, требовалось от нее оторваться и сконцентрироваться, а это было нелегко. – Я выучил все мультфильмы, которые Реувен просит.
− Ага. Мультфильмы. Это так мы, значит, за ребенком смотрим.
− У меня не было, пусть у него будет. Не вижу проблемы.
− Тебе они просто самому нравятся.
Конечно, нравятся. И музыка, и графика. А еще мне нравится, что Малка не боится говорить мне правду. Значит, доверяет. В те ночи, когда мы спали по отдельности, меня преследовали тяжелые сны из собственного детства. Мамино лицо, лицо человека, привыкшего к насилию, отупевшего от страха. Каким надо быть извергом, чтобы жена тебя боялась.
Через два дня военная прокуратура предъявила Валиду Иссаму Кобейри формальное обвинение, а вместе с обвинением исчез повод для продолжения голодовки. Арабские СМИ и их ивритоязычный филиал “а-Арец” объявили, что борьба палестинского правозащитника входит в новую фазу и его не сломит никакая клевета. Военные власти решили сделать процесс открытым и пустить на него журналистов. Это лучше любой пресс-конференции.
− Я о такой свидетельнице даже мечтать не мог, – сказал военный прокурор. – Жалко только, что из Кирьят-Арбы.
− Почему? – сделала Малка невинные глаза.
− А то сами не понимаете.
За три дня до первого заседания “а-Арец” опубликовала Малкины данные с соответствующими комментариями. Ну конечно, необразованная репатриантка из России, склонная, как и все они, к тоталитарному сознанию, живет в поселении и делает все, что ей диктуют. В поселениях, оказывается, мужчины диктуют женщинам, сабры иммигрантам, урожденные евреи герам, а рав диктует всем. Странно они нас себе представляют. Даже мне с моим более чем отрывочным образованием был виден нижайший уровень этой журналистики. Назвав Малку необразованной, они конкретно облажались. У них у самих дипломы Еврейского Университета в Иерусалиме. Я уже не говорю о том, что кроме стандартного набора русский-английский-иврит, она знала еще и французский настолько, чтобы читать на нем профессиональную литературу. Их версию происхождения ожогов и шрамов у Малки на спине мне узнать еще предстояло.
269
Манера сервировки стола, когда подаются лепешки, начинки и приправы и каждый заворачивает себе сам.