Когда на следующий день я явился на утреннюю молитву в русский миньян, народ встал и зааплодировал. Для меня это было более чем странно, я не сталкивался раньше с этим обычаем и вообще ничем не заслужил оваций. На работе шеф сказал:
− Береги ее, that lotus blossom[271] of yours.
Он бы еще напомнил завести машину, прежде чем ехать, и автомат дома не забыть.
− Почему lotus blossom? − спросил я. Лучше использовать возможность узнать что-то новое, чем без толку раздражаться.
− Да каждая из них, в общем, цветок, – неопределенно хмыкнул шеф. – Если не мегера, конечно.
В течении всего времени до процесса мы находили у дверей нашей квартиры корзины с цветами, воздушные шарики, домашнее печенье и записки “Не бойся, сестренка” и “К правде, к правде стремись, чтобы ты жил и владел землей, которую Господь, Бог твой, дает тебе”[272].
Накануне процесса я пошел на вечернюю молитву в синагогу Авраама Авину. Бессильный сделать больше, чем уже сделал, я мог только одно – просить. Просить, чтобы ей не причинили больше боли, чем она может выдержать. Молитва за других у меня всегда шла легче и чище, чем молитва за себя. То, что я знал о себе, тянуло меня вниз, обращаться наверх с просьбами о себе лично я не решался. Пусть Всевышний сохранит меня, пока я нужен. После окончания молитвы Ури Страг тронул меня за локоть.
− Пойдем на улицу. Это не разговор для святого места.
Мы вышли.
− Не бойся, он сдохнет. Голодовка больше двух месяцев – это гарантировано посаженная печень. Это я тебе как врач говорю. Максимум полгода-год. Но это при условии, что голодовка честная.
− А что, бывает, что они тайком едят?
− А как же. Марвана Баргути[273] даже на видео записали, когда он во время голодовки весь обед стрескал.
− А когда это было?
− Когда-то в середине нулевых, не помню точно. Был большой скандал. Ты что, не помнишь?
Ну да. В середине нулевых у меня не было проблем, насущнее Марвана Баргути с его липовой голодовкой.
Заседание назначили почему-то на час дня. Тесть сказал, что заберет близнецов из школы и встретит нас в здании суда. Я усомнился.
− Вы уверены, что они там нужны? Маленькие еще. Если они не центр внимания, они начинают бузить. Оно Малке надо?
− Им пора взрослеть. Если не сейчас, то когда?
В хевронском штабе сказали, что нам выделят транспорт и отвезут. Оружие мне велели не брать. В любой другой ситуации я бы их послал. Но раз они дают нам транспорт, значит, и охранять по дороге будет кому. Они сказали, что будут ждать нас в одинадцать тридцать у главного входа в синагогу Тиферет Авот. Когда мы туда подошли, то увидели толпу женщин с колясками и детьми. Человек тридцать, не меньше. Когда они заметили нас, словно волна пробежала. Из рук в рук передавались букеты цветов, и скоро Малку уже видно не было. Так, охапка цветов на ножках. У дверей синагоги стояла королевская чета – рав и рабанит, основавшие поселение в далеком 68-м, когда большинства из нас еще на свете не было. Впрочем, стояла – это я не прав. В последние годы рав сильно сдал здоровьем и передвигался на инвалидной коляске. А рабанит ухаживала. Малка повернулась к ним лицом и склонилась в глубочайшем восточноазиатском поклоне, что было довольно нелегко с такой кучей цветов. Я похолодел. Будет ей сейчас проборка за нееврейское поведение. Было очень тихо. Несмотря на кучу детей кругом, было слышно только, как от весеннего ветра шелестит целлофан, обернутый вокруг букета у подножки инвалидной коляски. Рабанит, когда-то бывшая еврейской девочкой из Бронкса, перешла на язык своей юности.
− Give them hell, girl. Give them hell[274].
Я не расслышал, что Малка ей ответила, да и сама рабанит наверное не расслышала. Над синагогой завис вертолет “Яншуф”[275]. Женщины как по команде ухватились за свои шляпки и косынки. В усилитель, перекрывая шум двигателей, раздалось распоряжение:
− Стамблер, поднимитесь на крышу, оба два! Ваше такси приехало.
Одним из главных моих в жизни удовольствий было управлять машинами – чем мощнее, тем лучше. Но никогда так не было, чтобы хоть один из этих грейдеров, бульдозеров, экскаваторов, кранов на платформе – вот так вот преодолел свою тяжесть и взмыл в небо. С 2000 года я в той или иной степени солдат, а в вертолет сел впервые. Господи, как легко и хорошо. Но я тут же вспомнил, куда мы летим, и сжал Малкину руку. А вот она, похоже, об этом думать не хотела. Только и слышалось:
271
Цветок лотос, стереотипное название восточноазиатской женщины в американском английском.
273
Видный террорист, ответственный по крайней мере за пять смертей, в том числе убийство православного монаха, и, тем не менее, называемый в израильской прессе «палестинским Ганди». На суде отказывался мыться и бриться, а во время голодовки тайком ел, за этим занятием и был заснят на камеру.
274
Give them hell, girl. Give them hell (англ.) – Покажи им, где раки зимуют, девочка. Покажи им.