Похоже, Фейга просто злится на меня за то, что у меня после ухода из общины жизнь сложилась лучше, чем у нее. Кажется, Малка называет это “классовая ненависть”. Да, классовая ненависть.
− Ты обвиняешь меня в том, что араб подобрал тебя на вокзале?
− В любой общине удел женщины это дети и куча работы. Так если мне все равно это на роду написано, то почему не делать это с кем-то, кто видит во мне человека?
− Это у тебя не первый ребенок?
− Второй.
− Где первый?
− Спит. Прикажешь разбудить?
− Не вижу необходимости.
Пауза.
− Ты больше ничего не хочешь меня спросить?
− Зачем? Мне и так все ясно. Я прекрасно вижу, кому ты лояльна. Люди сильнее всего ненавидят тех, кого предали. Не пытайся повесить на меня ответственность за свое предательство. Мой моральный облик тут совершенно не при чем. Я такой, какой есть, и если тебе это не по нутру, это твоя проблема, а не моя.
− А чего ты, собственно, ожидал? Что я буду каяться в своей глупости и умолять тебя спасти меня из этой арабской клоаки?
Именно этого я и ожидал, именно на это надеялся. Я был готов рисковать своей жизнью и жизнью людей, я был готов сорвать операцию и получить нахлобучку, потому что жизнь и свобода еврейки и ее детей для меня абсолютная ценность и не предмет для торга и переговоров. Человек может ошибиться, сделать глупость, он от этого не перестает быть своим. Упавшего не по своей вине надо поддержать, а не толкать. За несколько минут от моей лучезарной мечты остались дурно пахнущие куски. Я не сделал тебе ничего плохого, Фейга, но ты мне очень больно отомстила.
− Я не собираюсь тебя спасать. Я собираюсь сделать так, чтобы ты предстала перед военным судом как пособница террориста и получила максимальный срок.
Голубые глаза сначала расширились от страха, а потом сузились от ярости.
− Детей ты не получишь.
− Ты родишь, прикованная наручниками к кровати. Я и моя жена будем воспитывать твоих детей как своих. Как евреев.
− Зачем тебе? Или твоя китайская кукла не способна рожать? Или она только минеты умеет делать?
Что-то сверкнуло у Фейги в руке, плоский заостренный кусок металла, похожий на лезвие. Я пригнулся, и она хоть неглубоко, но все-таки успела меня полоснуть. Рана жгла и саднила, оливковая форма набухла и потемнела. Я держал ее за запястья, а она вырывалась и плевалась мне в лицо горячей слюной. Я был счастлив. Теперь ее точно посадят.
Обеспокоенные тем, что из-за двери перестали доноситься голоса, ребята ввалились на кухню и увидели нас и следы крови на полу. Эйтан быстро и четко надел Фейге пластиковые наручники и привязал ее к стулу.
− Аккуратно! – подал голос я.
− Ты еще здесь, Стамблер! – разозлился Эйтан. – От тебя одни проблемы! Марш в санчасть, чтобы я тебя не видел здесь больше! Немировский и Эфрат, пойдете с ним. Навязали вас, резервистов, на мою голову. Увидел беременную бабу и решил играть в гуманизм? Да она бы даже в родах тебя полоснула! Марш отсюда!
− Она еврейка. Ребенок один из нас. Старший, соответственно, тоже.
Все замерли, стало слышно, как гудит одинокая муха под потолком.
− Откуда ты знаешь?
− Мы были соседями. Она жила в Меа Шеарим.
Теперь у них сложились в общую картину неарабская внешность Фейги и ее хороший, но странноватый иврит.
− Она хотела уйти?
− Я сам на это надеялся. Но, как видите, нет.
Я встал со стула, и Эфрат очень вовремя подставил мне плечо. От счастья и от потери крови кружилась голова.
− Я тебе не ответил, Фейга. Малка способна. У нас двое своих детей. А зачем мне это, ты все равно не поймешь. Американцы, спасавшие своих детей из Вьетнама, поняли бы. Но не ты.
В этот вечер я еще услышал от Эйтана полный набор, включавший в себя “навязали-вас-резервистов-на-мою-голову”, “чем-ты-вообще-думал” и “газетчики-съедят-нас-с-костями”. Но он выгородил меня перед начальством, и взыскания на меня никто не наложил. Он не мог этого вслух сказать, но знал, что я прав. В конце концов, речь идет о человеке, который, лежа на больничной койке, сказал пришедшему к нему с протокольным визитом президенту Бушу:
− Free Jonathan Pollard, Mr. President[288]!
В том, что Малка поддержит меня, я не сомневался. Еврейские женщины и их дети, застрявшие в арабской среде, были для нее источником боли, потому что чаще всего она была не в силах им помочь. Она обрадуется, что хоть двое еврейских детей, спасенных из арабского плена, обретут у нас дом и семью. Страшно даже подумать, что их в Дженине ожидает. Мать в тюрьме, отец в бегах. Арабского сироту всегда защитит родня, клан, из которого происходит мать. Можно сказать, что я действую в рамках арабской же культуры. У Фейги есть клан. Ам Исраэль.
288
Free Jonathan Pollard, Mr. President (англ.) −Освободите Йонатана Полларда, господин президент!
Йонатан Поллард работал на израильскую разведку в США из сионистских побуждений. Его израильские кураторы его слили, и он получил пожизненный срок. Евреи всего мира добиваются освобождения Полларда.