В кабинете я обнаружил Исмаэля. Он сидел за компьютером и заполнял какие-то таблицы. В арабской части Хеврона у него был магазин, который на неделю остался без хозяина. Интернет он предусмотрительно выключил незадолго до нашего появления, а компьютерщиков среди нас не оказалось.
− Что вы хотите, капрал Стамблер?
Чего я хочу? Спать я хочу и не видеть никого. Это очень тяжело, жить вот так друг у друга на головах. Всем тяжело.
− Засорился унитаз на втором этаже.
− Ну да. В прошлый раз ваши соплеменники оставили нам большую кучу.
Господи, шанда[78] какая.
− Я хочу исправить положение. Мне нужны инструменты и какая-нибудь старая одежда, которую вам не жалко.
− Инструменты я вам найду. Учитывая предыдущий опыт, мы запаслись. А одежда вам зачем?
Сейчас я, не снимая военной формы, буду копаться у него в канализации. Больше он ничего не хочет?
Я сел на пол, откинул голову к стене и закрыл глаза. Сосчитал про себя до десяти.
− Если ни вы, ни ваш сын не умеете чинить канализацию, а я умею, то придется делать, как я говорю.
Я все-таки справился, хоть и тяжело было дышать через самодельную маску, наскоро вырезанную из кухонного полотенца. С трудом переставляя ноги, спустился в палисадник, разделся до пояса и включил садовый шланг. Вот теперь можно идти спать. Я вернулся в кабинет, где лежал мой аккуратно свернутый спальник. Разложил и сел на пол, опершись спиной о стену и положив поперек вытянутых ног автомат. Исмаэль уткнулся в компьютер и демонстративно меня не замечал.
− Исмаэль!
− Да, капрал Стамблер.
− Мне спать надо.
− Спокойной ночи, – отозвался Исмаэль, глядя мимо меня на яркий утренний свет в окне. Как будто не понимает, что я не могу лечь пока он здесь, а со мной автомат.
Я встал и направился к выходу. Тут он поневоле встрепенулся, не ожидая такого поворота событий.
− Вы куда?
− На диван.
− Я ухожу.
Еще бы он не ушел. Конечно у него есть основания не любить вообще евреев и в частности нас, но все-таки он не глуп и предпочитает иметь дело со мной, а не с кем-то еще. Маймон с Шаретом начинают не с просьбы, а сразу с приклада в спину. Так у них в южном Тель-Авиве заведено.
Поздно вечером того же дня трое русских ушли на крышу, а Земира и я заняли свой пост на диване в гостиной. Земира смотрел телевизор, а я читал, что – уже не помню. Сверху послышались шаги, я поднял глаза от текста и увидел, как Исмаэль помогает спуститься с лестницы своей жене. Затем, глядя вверх, я сподобился лицезреть край длинной черной одежды и изящную ножку с высоким подьемом и безупречно накрашенными ногтями. Все это завершалось дизайнерской работы туфлей, даже на мой неопытный взгляд запредельно дорогой. Интересно, что ее высочеству здесь понадобилось? Исмаэль посмотрел на невестку и произнес несколько фраз просительным, убеждающим тоном. Содержания я, конечно, не понял, потому что знал по-арабски только команды “стой там”, “подойди сюда”, “открой сумку”, “предъяви документы”, “не шевелись” и “можешь идти”. Эман резко ответила и, чтобы подкрепить свои слова, ударила ногой о ступеньку. От этого движения волны пошли по струящейся ткани ее покрывала. Зрелище было, что и говорить, интересное. Даже Земира оторвался от телевизора и убавил звук. Старики сели на нижнюю ступеньку, а я, наоборот поднялся с дивана. Гостиная наполнилась запахом духов и, даже не взглянув на Земиру, Эман обратилась ко мне по-английски со следующей репликой.
− Мне очень важно, чтобы ты меня понял. Если ты не понимаешь, тебе переведут на твой язык.
− Я справлюсь, – сухо ответил я по-английски же. Господи, помоги мне не опозориться. Ей за большие деньги преподавала язык университетский профессор, а мне пришлось учиться по фильмам и сериалам.
Откуда-то из складок своей необъятной одежды она извлекла сумочку, а из нее что-то похожее на паутину, сверкающую под солнцем после дождя. У меня перед глазами качнулось ожерелье, вроде тех, что я видел на алмазной бирже в Тверии, когда гулял там с Малкой. До этого я с такими вещами просто не сталкивался. Сквозь мягкие воркующие интонации, такие непохожие на то, что я услышал утром, до меня медленно доходил смысл английских слов.
− Это тебе, если ты уведешь своих солдат из нашего дома. Если до конца праздника вы здесь не появитесь, у меня и для них кое-то найдется. Все очень дорогое, вам надолго хватит.