− Предатель! Защитник арабов!
Я вскинул взгляд на окна второго этажа дома, под которым стоял. Там промелькнуло женское лицо в обрамлении белого платка, верхняя губа вздернута в злорадной улыбке. Похоже, ей понравилось, что я получил камнем по спине, или она предвкушала, что я сейчас войду в еврейский дом и расстреляю там всех. Ну что ж, ее можно понять. Вот только я ей не кукла на веревочках. Я медленно пошел по направлению к мальчишке, который, надо отдать ему должное, не дал стрекача, а нагнулся за следующим камнем. Не дойдя до него несколько шагов, я присел на корточки и сделал приглашающий жест.
− Иди сюда. Я ничего плохого тебе не сделаю. Не бойся.
Он несмело приблизился, готовый в любой момент пустить в ход рогатку.
− Ты не прав, – спокойно сказал я. – Я здесь, чтобы защищать вас и только вас. Тебя как зовут?
− Исраэль-Матитьяху, – торжественно назвался пацан, исполненный гордости за такое во всех отношениях обязывающее имя. Я с трудом сдержал улыбку – от горшка два вершка − и такой длинный титул.
– А тебя как зовут? И почему ты без кипы?
То же мне, юная полиция нравов.
− Шрага. Зачем мне кипа, если есть берет?
− Нет, так не годится. Я тебе запасную из дома принесу.
− Подожди немного. Давай еще поговрим. И часто ты так из рогатки промазываешь?
− Я не хотел, чтобы в тебя попало. Действительно не хотел. Я же не знал, что ты настоящий еврей.
Час от часу не легче. И как должен выглядить настоящий еврей, хотел бы я знать?
− Исраэль-Матитьяху, важно не как еврей выглядит, а что он делает. И еще очень важно, как он при этом держится. Вот ты полчаса тут с рогаткой бегаешь и с каким результатом? Думаешь, арабы прямо так испугались и взялись за чемоданы?
Мальчишка с грустью вздохнул, длиннющие ресницы взметнулись вверх и опустились.
− А что же делать? Отец говорит, что их нужно отсюда выживать и что каждый должен делать, что ему по силам. А у меня даже из рогатки не получается.
− Я тебя научу. Ты видел этих людей из газет и иностранцев, которые с камерами тут шатаются?
− Левых этих? Конечно, видел.
− Надо делать так: видишь камеру – подойди и скажи: “Welcome to the Jewish City of Hebron”. Не надо кричать, не надо кривляться. Когда ты это делаешь, ты роняешь свое достоинство и достоинство своего отца и всей вашей общины. А если у тебя еще и улыбнуться получится – вообще замечательно.
− Да с какой стати этим наци улыбаться? Разве можно?
− Ты не им улыбаешься. Ты же помнишь, что Авраам-авину был очень гостеприимный человек. Пусть те, кто посмотрит видео, знают, что ты живешь в городе Авраама-авину по его заветам. Ты – хозяин Хеврона, и ты рад гостям, но именно гостям, а не бандитам, которые пришли поживиться чужим добром после погрома. Я бы не советовал тебе тратить на арабов эмоции. Они того не стоят. Ты все понял?
−Ты клевый, Шрага. Welcome to the Jewish City of Hebron. Я свою сестру тоже научу. Ее Шалхевет зовут[84], – он легонько потянул меня за рукав. – Пойдем к нам. У нас белая крыса живет.
− Я не могу. Я на посту. Ты сам ко мне прибегай, я всегда буду тебе рад.
Он, как взрослый, протянул мне свою исцарапанную лапку, и я бережно пожал ее. Я не сомневался, что и с той, и с другой стороны за нами наблюдают десятки глаз. Пусть смотрят. Пусть все видят, кому я здесь служу и кого защищаю. Пусть те, кто у меня за спиной, не строят иллюзий, а те кто передо мной, не теряют надежды.
Но, к сожалению, не все сделали те выводы, на которые я рассчитывал. Вечером того же дня меня позвали к ограде базы с известием, что какой-то поселенец хочет меня видеть и спрашивает по имени. Средних лет, борода, кипа, очки, автомат за спиной. Поселенец как поселенец.
− Ты разговаривал с моим сыном, – начал он без предисловий.
− Если ваш сын Исраэль-Матитьяху, то да, разговаривал.
Я даже не понял, что произошло, и только по горящему лицу осознал что получил пощечину. Господи, за что? Что опять не так? Последний раз я получил пощечину от отца шесть лет назад, перед тем как сбежал. Я просто сказал ему, что он может быть и знаток Торы, но эти знания не сделали из него мужа и отца.
− Ты что посмел сказать моему сыну, солдат? Что он не вправе показать арабам, кто здесь хозяин?
Ах, вот в чем дело.
− Знаете что, адони. Если вам не нравятся ваши соседи, то разбирайтесь с ними сами. Слышите? Вы, лично, сами, а не перекладывайте эту взрослую задачу на шестилетнего пацана. Не калечьте его. Он слишком мал, чтобы воевать. Даже для Хеврона. Пусть они надевают пояса шахидов на своих детей, но вы-то зачем до их уровня опускаетесь? Когда ваш сын кидает камни в арабский дом, десять процентов вреда идет арабам, а остальное – ему. Если вас, как отца, такой расклад устраивает, то мне больше нечего вам сказать.
84
В марте 2001 года выстрелом из снайперской винтовки в Хевроне была убита десятимесячная Шалхевет Паз. Палестинская радиостанция тут же обвинила родителей девочки в том, что они сами убили ее, не желая мириться с ее инвалидностью. Шалхевет была совершенно здорова. Это имя стало в Хевроне популярным.