Я вышел из салона и тихо закрыл за собой дверь. Быстро покидал в спортивную сумку свои вещи, опустошил железную тумбочку в чулане. Увязал в простыни одежду Риши и Бины, собрал их девичьи мелочи, чтобы они не расстраивались. Открыл дверь квартиры, выставил узлы, подхватил собственную сумку и тяжелую коробку с книгами на Брайле. Благословен Ты, Господь, сохранивший и направлявший нас и давший нам дожить до этого времени.
Через полчаса около нашего двора остановилось такси. Дождь лил как из ведра, первый осенний дождь. Я покидал вещи в багажник, усадил всех в машину и назвал водителю адрес пансиона для женщин.
Громкий процесс над Мандельбаумом не состоялся. Расправа над Натаном напугала второго мальчика так, что он боялся даже рот раскрыть. Мандельбаум пошел на сделку со следствием и получил восемь лет. Больше всего меня разочаровало то, что не получилось громкого газетного скандала. Я бы очень хотел, чтобы все евреи узнали, что творится в нашей общине. Я не знал, что такое истинная жизнь по Торе, зато очень хорошо знал, где ее бесполезно искать. В том, что в тюрьме Мандельбаум медом лакомиться не будет, я был более чем уверен. Растлителей и насильников над детьми нигде не любят, они всем противны. Натан тоже не расстоился, а, похоже, даже обрадовался. Он решил сдавать на аттестат зрелости и по уши погрузился в учебники и светские книжки. Его приходилось по нескольку раз окликать, прежде чем он высовывал из книжки голову. Я хорошо помню это состояние информационного опьянения. Даже сейчас, через много лет, я еще из него не вышел, а в первый год было острым, как запах эфира, оно держало в тонусе и не давало спать. Дома у Офиры я фломастеры не нюхал потому, что не хотел ее обманывать и расстраивать. Но на службе, во время восьми-десяти часовых нарядов и постоянно меняющегося режима, это помогало не хуже кофе.
Мы втроем жили в вагончике на стройке. Даже караваном это было назвать нельзя, поскольку удобства были на улице, а водопровода не было вообще. Выслушав нашу историю, шеф сказал, что вагончик наш на обозримое будущее. Моше-Довид с Натаном потихоньку привыкали к жизни вне общины. Они сидели дома и учились. Моше-Довид продолжал одеваться, как раньше, а Натан просто расцвел от таких простых вещей, как джинсы, свитера и нормальная стрижка. Я искал для мамы постоянную квартиру. Чем скорее я найду ей нормальное жилье, тем скорее я смогу оставить Моше-Довида с Натаном и заняться наконец своими личными делами. В начале октября я позвонил Розмари, голос ее по телефону был совсем тусклым и усталым. Я понял, что позвонил не вовремя и решил не донимать ее, пока не буду готов ехать. В середине ноября позвонил из Хеврона Ури Страг и осторожно поинтересовался, какие у меня планы на ближайший шабат. Какие у меня могли быть планы?
− У меня корыстный интерес, – признался Ури. – Ты не представляешь, что у нас в шабат Хаей Сара[124] творится.
− Очень даже представляю. Приезжает в гости много народу, всем весело, арабы сидят по домам.
− Именно. Приезжает в гости много народу. Каждая семья обязана принимать гостей, не отвертишься. Я не против, но в этом году Хиллари тяжело. Если к нам поселят семью с детьми, мало того, что дети будут ходить на головах, Хиллари еще придется развлекать мать семейства и всюду ее сопровождать.
− Я надеюсь, она здорова? – встревожился я.
− Да конечно, здорова, просто очень беременна. В первых числах января ждем.
124
Хаей Сара – здесь: недельная глава Торы «Жизнь Сары». Каждой неделе соответствует своя глава и часто недели называют по ним. Примерно в середине ноября читается глава Хаей Сара, где рассказывается, как Авраам купил пещеру в Хевроне, чтобы похоронить там Сару. В Хеврон на этой неделе всегда приезжает множество туристов и паломников.