Мадам Тереза, так звали эту заведующую, показала мне мою комнату, небольшое веселое помещение с окном на бульвар. Спросила, буду ли я получать обеды и ужины из ресторана, в этом случае она закажет в ближайшем ресторане, чтобы ко мне каждое утро посылали гарсона с меню. Действительно, в 12 часов пришел официант в белом переднике и услужливо предложил мне на выбор карточку с блюдами и напитками. Я выбрала меню на сегодняшний день, с удовольствием позавтракала (в первый раз после приезда из Нанси), и тот же официант унес грязную посуду. На столе лежали бумага, чернила и перья, в специальном ящике были поставлены пустые «истории болезни», новомодной формы, какой я еще не видала. На первой «истории болезни» я написала стихи, почеркала их в свое удовольствие и вышла погулять. Я дошла до дома, где когда-то жили мои родственники. Особняк был закрыт, шторы опущены, двери заколочены. Консьержка объяснила мне, что господа уехали в Бордо.
На другой день в госпитале стали появляться молодые и пожилые женщины (члены Ассоциации французских женщин), которые должны были стать медицинскими сестрами. По своему старому опыту я предложила им учиться перевязкам, и они охотно согласились. Некоторые из них тоже были женами местных врачей (как и в Нанси) и имели некоторое поверхностное представление о том, как сделать перевязку. Но, конечно, об антисептике они тоже не имели понятия. Позанимавшись немного, я заставила их распаковывать ящики с бинтами и другим перевязочным материалом. Среди инвентаря имелся и стерилизатор, работавший на газе. Я попросила мадам Терезу, чтобы она распорядилась включить его в газовую сеть, что она и сделала. В 12 часов пришел гарсон с меню. И дни потянулись один за другим, а раненых все еще не было, потому что, как объяснила мне мадам Тереза, большие госпитали перехватывали всех интересных раненых, особенно офицеров, на вокзалах, а у нашего госпиталя не было своей машины, и мы должны были получать раненых только с эвакуационных пунктов. Между тем мои новые медицинские сестры понемногу приучались и ко мне, и к установленному мною порядку, рассказывали мне обо всех своих домашних делах. Это были большей частью жены и сестры богатых людей, избалованные, не привыкшие дома к физической работе, и я очень опасалась, как выучу их мыть ноги прибывающим раненым. Однако у всех были родные на фронте, все волновались о ком-то своем, затерянном где-то в окопах, спящем, может быть, на грязной земле, окровавленном, теряющем силы под страшным натиском германского наступления.
Когда, наконец, прибыли раненые (это были по большей части легкораненые, с повреждениями рук, ожогами или контуженные), парижские дамы так же горячо и усердно ухаживали за ними, как мои «девочки» из Нанси, снимали с них обувь, таскали лоханки с горячей водой, мыли им ноги, переодевали в чистое белье и укладывали на койки. Наконец, к радости мадам Терезы, прибыло и два офицера, и она настояла на том, чтобы их поместить в отдельную палату на две койки. Врачи госпиталя, пожилые люди, лысые и с брюшками, неохотно облачились в халаты, но я настояла на том, чтобы в партикулярном платье никто не входил в палату. Они внимательно смотрели, как мои «сестры» перевязывали раненых, делали записи в «историях болезни», и поспешно уходили, не ожидая 12 часов. У них была своя частная практика в городе, в районе. Наконец прибыл и давно обещанный хирург, профессор парижских госпиталей месье Гэпейн. Предварительно выслушав мой доклад, он сделал обход палат, останавливаясь у тех коек, которые я ему показывала. Особой надобности в хирургии не было (пока), и он отбыл восвояси. Между тем в мире происходили великие события. Америка решила вступить в войну на стороне союзников[305].
В Париж стали прибывать медикаменты и оборудование, предметы питания и автомобили. Прежде всего прибывали частные автомобили из-за океана, а вместе с ними и их владельцы, богатые купцы, представители американского капитала. И в нашем госпитале появилась американка, стриженая, рыжеволосая миссис Мэри Бекер, которая привезла из Нью-Йорка собственный форд и предложила свои услуги в качестве добровольца-шофера Ассоциации французских женщин. Мэри Бекер стала привозить к нам в госпиталь профессора месье Гэпейна. У нее был мужеподобный вид, но очень решительный и даже симпатичный. В меховой куртке, в форменной фуражке, она являлась в переднюю нашего госпиталя (в палаты я ее не пускала в таком виде) и терпеливо сидела на стуле у дверей, пока месье профессор Гэпейн совершал свой утренний обход. Потом она отвозила его домой, и так как ей нечего было делать, сразу возвращалась к нам в госпиталь и предложила свои услуги по уходу за ранеными. Пришлось ей снять свою меховую куртку, одеться в халат и вымыть руки, после чего я допустила ее в число моих помощниц. Когда в 12 часов помощницы, закончив перевязки, ушли, Мэри предложила мне сопровождать меня в мою комнату, и я пригласила ее обедать со мной. После обеда она предложила покатать меня по Парижу, на что я согласилась. Появление нового американского форда у дверей моей квартиры на бульваре Араго вызвало всеобщее удивление, но Мэри одобрила и мою квартиру, и мою сожительницу, с которой я прожила вместе два года, и пригласила ее покатать по городу.