Однако нам недостаточно было смотреть «Багдадского вора», или «Кабинет доктора Калигари», или «Знак Зорро»[492], мы должны были взять в свои руки настоящее и сделать из этого игру.
Раз в неделю в Доме искусств наши товарищи придумывали необычайные истории, в которых героем мог быть любой, известный нам по имени или вымышленный человек, и даже мы сами. Это напоминало старинный театр дель арте.
Лев Лунц, молодой актер Евгений Шварц и Михаил Зощенко были постоянными авторами этих сценариев. Мягкий юмор Зощенко смягчал буйный полет фантазии и беспощадность его соавторов. Удаляясь на 10 минут в соседнюю комнату (а зрители уже сидели в зале), актеры быстро составляли сценарий и распределяли роли между всеми пришедшими на наш очередной сеанс. Авторы имели право сделать любого из нас актером, вызвав его из зала, — отказываться от ролей не полагалось, да никто и не собирался отказываться. Если же по ходу действия требовались верблюды, лошади, тигры или слоны, то вызывали неизменно присутствовавших Колю Чуковского, Вову Познера, Гарика Ходасевича[493] или Диму Форш, и они самозабвенно изображали все, что надобно было по ходу действия. Если нужно было изобразить море, те же юнцы охотно забирались под драгоценный ковер купцов Елисеевых, устилавший пол в зале, и барахтались под ним, изображая штормовое море и высочайшие валы.
Тапером был кто-нибудь из музыкантов, наших неизменных гостей, а конферировал всегда остроумный Евгений Шварц, который, сам того не подозревая, изучал при этом механику построения пьес, овладевая законами драматургии. Через несколько лет он сразу вошел в детскую драматургию, а вскоре вслед за тем стал писать свои блестящие пьесы для взрослых.
Но в те времена присяжным драматургом у нас числился только Лунц, который был душою этого театра импровизации и пародии.
Помнится, это он придумал живой фильм «Фамильные бриллианты Всеволода Иванова», эпопею, которая поразила своей неожиданностью не только зрителей, но и самого героя этого представления.
Никаких «фамильных бриллиантов» у бывшего партизана Всеволода Иванова не было, никаких княжон он, разумеется, не похищал, и для всех, знавших его тогда, словосочетание «Всеволод Иванов и фамильные бриллианты» было поводом для веселого смеха.
Зал восторженно встречал прелестные, тонкие остроты Жени Шварца и необычайно быстрый темп игры, имитирующий стремительное мелькание кинокадров на экране.
Наши зрители приходили со всего города, — из университета, художественных школ, Пролеткульта, среди них были писатели, актеры, музыканты, художники.
Удивительные вечера! В холодном полутемном зале, при свете керосиновых ламп или свечей, после трудной рабочей недели, полуголодные, мы хохотали от души, получая высшее наслаждение мысли. И всецело мы были обязаны этим троим, которых уже нет с нами, Льву Лунцу, Михаилу Зощенко, Евгению Шварцу.
Зощенко и Шварцу было дано прожить еще много лет, и они сделали многое. Лев Лунц умер совсем молодым, и только в этой юношеской игре ума и воображения отдавал людям все силы своего искрометного таланта и сердца.
14. Мариэтта Шагинян (ее первое появление)[494]
Приезд Мариэтты Шагинян в Петроград или встреча с ней всегда были подобны буре, иногда большой и продолжительной, иногда краткосрочной, но также яростной.
Она приехала в Петроград в 1921 году из Ростова-на-Дону, где встретила Октябрьскую революцию, о которой написала в ближайшие годы в романе «Перемены»[495]. Мариэтта поместилась в гостеприимном Доме искусств, а так как все помещения были заняты, то ей отдали так называемую «баню купца Елисеева», которая состояла из большой круглой, диаметром метров в 50 комнаты, центр которой занимал бассейн, в то время сухой и пустой, а по его краям тянулось пространство, метра в два ширины, окруженное вдоль стен широкими мягкими оттоманками, непрерывной полосой тянущимися вдоль стен, — в сущности, это была одна оттоманка. Из этой комнаты дверь вела в предбанник и маленькую раздевальную.
В раздевальной поместилась мама Мариэтты[496], небольшая седая старушка с пронзительными черными глазами, решительным характером и совершенно глухая. Домом управляла мама, а Мариэтта и ее сестра Лина, которая была очень талантливым скульптором — она училась у Матвеева, жили в «бассейной комнате», на оттоманках. У входа в предбанник стояли два шкафа, перенесенные сюда из каких-то других помещений того же дома, забитые иностранными детскими книгами. Дочка Мариэтты, Мирель, которой было тогда года два, помещалась вместе с бабушкой, а муж Мариэтты Яков Самсонович, по прозванию Джим[497], находился неведомо где, на юге России, и Мариэтта редко вспоминала о нем. Появился он где-то около 1924 года, а раньше никто из нас его не видел.
492
«Кабинет доктора Калигари» (1919) — фильм немецкого режиссера Роберта Вине; «Багдадский вор» (1924) — фильм американского режиссера Рауля Уолша; «Знак Зорро» (1920) — фильм американского режиссера Фреда Нибло.
493
Эдгар (Гаррик) Е. Гренцион — сын первой жены В.Ф. Ходасевича Анны Ивановны от первого брака.
495
Имеется в виду повесть М. Шагинян «Перемена», написанная в 1922–1923 гг. (издана в 1924 г.) — беллетризованная хроника Гражданской войны на Юге России.