Мы ждали часов пять, было томительно бродить по насыпи вдоль вагонов, а дальше отойти мы не смели. Наличные припасы мы давно съели, и осталась у нас одна жажда, которую мы никак не могли утолить, пока не выяснилось, что неподалеку от нас на полотне есть большая лужа. Понемногу мы привыкли к этой мысли и с удовольствием черпали из лужи кружкой, и даже матери поили ею детей. Наконец пришел долгожданный состав из паровоза и трех вагонов. Нас всех упихали туда, и поезд не торопясь пополз до ближайшей станции. Название этой станции я тогда забыла, но теперь вспомнила отлично, ибо оказалось, что название этого города сохранилось в моей памяти с гимназических времен. Это был Коростень, там когда-то находилась столица печенегов, и святая княгиня Ольга, правящая Русью за малолетством сына, послала на печенегов свои дружины, которые и взяли этот город: мудрая княгиня потребовала вместо дани по одному голубю с каждого двора, за что жители города благословляли ее, но в ту же ночь голуби с охапками пылающего сена, привязанными к лапкам каждого из них, вернулись по домам, и город сгорел. С этой станции я позвонила по телефону в Киев, чтобы сообщить, что я осталась жива, но, к моему огорчению, в Киеве никто и не слыхал о крушении и никто за меня не волновался.
Добравшись до Киева с небольшим опозданием, я занялась осмотром всего нового, что появилось там за последние пять лет. Новое встретило меня, еще когда я подъезжала. Вместо большого великолепного железнодорожного моста через Днепр появился узкий деревянный мост, по которому были проложены пути. Об этом мосте я и написала очерк в «Петроградскую правду» о том, что этот мост восстановлен и снова соединяет Россию и Украину[599].
22. Властительница дум (Лидия Чарская)[600]
Я очень уважала Алексея Петровича Крайского — не за его стихи, а за дружеский характер. Нас выбрали с ним вместе в местный комитет писателей, и после собраний мы часто возвращались вместе по домам. Как-то он проводил меня до Загородного проспекта и пожаловался:
— Надо еще идти на кружок в «Работницу и крестьянку». И так уже мало свободного времени! Хочется писать, а от кружка нельзя отказаться. Но через месяц обязательно уйду от них.
Сама не зная почему, я спросила:
— А кто вас заменит?
— Не знаю. Просил Панфилова, но у него кружок на Кировском заводе.
В то время все пролетарские писатели вели литературные кружки на заводах и фабриках Ленинграда. Но мне не предлагали кружков, хотя я была когда-то членом ЛАППА (Ленинградская ассоциация пролетарских писателей).
Я подумала: «Вот случай попасть если не на завод, то в рабочую среду». Тогда я уже не работала на табачной фабрике и мне не хватало встреч с рабочей молодежью.
— Алексей Петрович, рекомендуйте меня в «Работницу», когда уйдете.
— Очень хорошо. Непременно сделаю, — сказал Крайский.
Он был человек серьезный, на него можно было положиться, но я все же несколько раз напоминала ему в течение весны.
Он отмалчивался, потом как-то сказал:
— Маторина не хочет. Она предпочитает пролетарского писателя. Но я ее уговорю.
Маторина была редактором журнала для женщин «Работница и крестьянка»[601].
Наконец Алексей Петрович уговорил ее, и я отправилась в здание «Красной газеты» на Чернышевой площади (ныне площадь Ломоносова). Здесь помещались редакции многих газет и журналов, выходивших в то время в Ленинграде. Редакции размещались в третьем и четвертом этажах в парадных комнатах, но редакция «Работницы и крестьянки» ютилась в двух маленьких комнатах в закоулке.
Маторина оказалась еще молодой, представительной женщиной со светлыми властными глазами. Красная косынка, как полагалось в то время, покрывала ее светлые волосы. Голос у нее был пронзительный, но иногда она умела его делать бархатным.
Она приняла меня довольно сухо, сказала, что читала мои стихи и что я буду у них литературным консультантом.
В обязанности литературного консультанта входило просматривать стихи и рассказы, присылаемые в редакцию, и вести два кружка — старший и младший.
— Вы будете сидеть в редакции с утра и приходить вечером на занятия кружка, — сказала она.
Я испугалась сидения в редакции и предложила брать материалы домой, а на кружки приходить согласилась. Маторина посмотрела на меня недоверчиво и постучала кулаком в стену.
— Кнопова! — закричала она.
599
Ошибка: очерк Полонской «Через мост и обратно. Киевские впечатления» был напечатан в «Ленинградской правде» 4 сентября 1925 г. и посвящен поездке в Киев в 1925 г. В этом очерке упоминается поездка Полонской в Киев в 1923 г.
600
Опубликовано в сокращении — под заголовком «Из литературных воспоминаний» (публикация и предисловие В. Бахтина): Час пик. (СПб.). 1994. 21 сент. С. 15.
601
В одном из вариантов главы Полонская писала: «Не могу не рассказать здесь и о судьбе Лидии Петровны Маториной. В 1937 или 1938 году ее сняли с руководства журналом, не знаю, за что. Кажется, это было связано с концом жизненной карьеры ее мужа, который был директором „Антирелигиозного музея“. Он был арестован и выслан, кажется, в Среднюю Азию, а за ним [выслали] и Лидию Петровну».