— У них какая-то грузинская группа «Голубые роги»[649], — объяснил он. — В общем, это буржуазные эстеты. Я даже не могу понять, о чем они пишут.
— Они не говорят по-русски? — спросили мы.
— Нет, оба они, и Яшвили и Табидзе, учились в Москве[650], окончили Московский университет, но это чужие нам люди.
— А больше никого нет? Из молодых рабочих?
Он отвечал, что сам ведет литературный кружок на двух заводах и там есть ребята, которые начинают что-то кумекать, но в общем это еще очень слабо. Рабочая молодежь, которая говорит и пишет по-русски, еще слабо подготовлена.
Николай Семенович сказал:
— Я что-то слышал про эти «Голубые роги». О них писали в журнальной хронике еще до войны.
Но тут дверь открылась, и вошел необыкновенно элегантный молодой брюнет, гладко причесанный, с красивым надменным лицом, напоминающим кого-то из знакомых мне по изображениям западных писателей. Только потом, когда мы возвращались с Тихоновым домой и вспоминали, на кого он похож, Николай Семенович вдруг вскричал: «Да на Уайльда!» И я немедленно согласилась.
Этот грузинский Уайльд был одет в безукоризненно отглаженный белый костюм, и его модные ботинки были начищены до зеркального блеска. Чтобы поздороваться с нами, он положил на стол книгу, которую принес с собой, и я увидела, что это номер французского литературного журнала «Меркюр де Франс» за текущий год, выпуск апрельский или майский.
— Откуда это у вас? — изумилась я. — Мы в Ленинграде не видим такой прелести!
Табидзе посмотрел на меня с вежливым сожалением:
— Мы в Тифлисе получаем все литературные журналы Франции для нашей литературной группы «Голубые роги». Вы слышали о ней?
— Да, конечно, — тоже вежливо ответила я и, не удержавшись, спросила: — А не можете ли вы дать мне эту книжку на один день?
— К сожалению, без Яшвили я не могу этого сделать, — сказал Табидзе. — Паоло приедет в понедельник. А вы читаете по-французски?
— Я училась во Франции и уехала оттуда в пятнадцатом году.
Лицо Табидзе оживилось:
— А кого из французских поэтов вы встречали?
Я мгновенно переключилась на давно не бывшие в моем употреблении имена французских литераторов предвоенных лет.
— Знала Аполлинера, хорошо знала Поля Фора, была знакома с Пеги, видела Франсиса Жамма.
Мы заговорили об этих писателях, но Тихонов, который очень не любил разговоров о том, чего он не знал, вставил:
— Жамма переводил Эренбург.
— Да, — с удовольствием сказал Табидзе, — у меня есть эта книжечка[651].
Мы заговорили об Эренбурге, потом о Брюсове. Табидзе интересовался Ахматовой и Белым, о последнем я могла дать ему самые свежие сведенья.
— Прекрасный прозаик! — сказал Табидзе. — «Петербург»! «Котик Летаев»!
— А «Записки чудака»? — спросила я.
Нет, «Записок чудака» в Тифлисе еще не было. Мы поговорили очень мило. Теперь это был совсем другой человек. Табидзе пригласил Тихонова и меня зайти в понедельник, через три дня, когда приедет Яшвили.
— Мы вас угостим кахетинским, и вы оба почитаете нам свои стихи. Ведь мы только слышали ваши имена, но стихи ваши к нам почти не доходили, особенно новые.
Тихонов сказал, что привез свою последнюю книгу «Брага», но экземпляры остались в чемодане. Мы простились и ушли в более приятном настроении, чем в начале нашего посещения.
У входной двери нас внезапно перехватил невысокий блондин, который, запыхавшись, бежал за нами по лестнице.
— Тихонов и Полонская? Мне писал о вас Ставский. Я здесь работаю в газете. Моя фамилия Павленко. Я только что приехал из района, и мне сказали, что вы оба были здесь. Хорошо, что я вас поймал! Пойдемте! — он подхватил нас под руки и привел обратно в комнату редакции, где нас еще недавно принимали с холодно-кислым видом. Тот сотрудник, который казенно и бездушно разговаривал с нами, был отодвинут на свое место, куда-то в сторону, необычайным радушием и горячим отношением к нам со стороны Павленко.
Павленко был в курсе всего, что делалось в литературе в Москве и в Ленинграде. Он знал все журналы, всех редакторов — его интересовало все. Это был настоящий товарищ по перу, и мы проболтали с ним часа два, рассказывая ему о московских и ленинградских новостях. Он сказал, что мы должны дать стихи в «Зарю Востока», он непременно их напечатает — спрашивал, собираемся ли мы ограничиться одним Тифлисом. Тихонов отвечал, что хочет посмотреть еще и Армению, и Павленко очень поддержал его в этом намерении:
649
650
Филологический факультет МГУ в 1917 г. окончил Т. Табидзе, а П. Яшвили в 1913 г. после окончания гимназии приехал в Париж, где изучал живопись в Институте искусств при Лувре.
651
Имеется в виду издание: