Вот какими воспоминаниями о днях, ушедших навсегда, мы занимались, лежа на ковре у кавказской речки в селении Манглис. Вечером я уже не попала на самолет, и пришлось ехать на последнем автобусе. Я была единственным пассажиром, и шофер автобуса (он же был и кондуктором), молодой, словоохотливый, выпытал у меня, откуда я приехала в Манглис, рассказал, что мечтает попасть в Ленинград. Я дала ему свой ленинградский адрес и просила зайти ко мне в гости. Мы проболтали всю дорогу, расстались друзьями, и он даже, сдав автобус в парке, предложил проводить меня до дому, так как время было позднее и трамвай давно прекратил свою работу.
Я пришла на Зубаловскую в первом часу ночи, когда на балконе все уже спали. Утром в понедельник, когда я встала, никого уже не было дома, кроме фрау Мари.
Мой Миша-маленький забросал меня вопросами относительно моего полета и Манглиса, мы вместе позавтракали и вышли из дома только около одиннадцати часов, собираясь отправиться в серные бани.
На углу Чавчавадзевской и Головинского проспекта стоял красноармейский патруль, который почему-то не пропустил нас. Мы остановились и с любопытством заглядывали в обе стороны проспекта. С нами стояло еще несколько человек, которых тоже задержали, и один из них доверительно сказал мне вполголоса, что сейчас по Головинскому пройдут войска — утром уже шли! — по направлению к дворцу.
Действительно, колонна красноармейцев с винтовками промаршировала мимо нас, направляясь в сторону бывшего дворца наместника, где помещался Совнарком Закавказской Федерации. Улица была пуста, на противоположном тротуаре у здания Оперного театра тоже виднелись часовые. Мы подождали немного, но незаметно было, чтобы патрули ушли, — напротив того, маленький отряд двинулся наверх по нашей улице. Шедший во главе отряда чекист предложил нам вежливо: «Граждане, идите по домам».
Мы вернулись к себе, пытаясь узнать что-нибудь у соседей, но оказалось, что на службу пропускали всех беспрепятственно, а гуляние и околачивание на улице не допускалось.
Правда, нашу фрау Мари, которая отправилась за покупками, пропустили туда и обратно.
Нас снедало любопытство, но телефонов в нашем доме почти не было, кроме квартиры Гогоберидзе. Я отправила в его квартиру фрау Мари, и она узнала от работницы, что его вызвали рано утром в Совнарком и больше от него известий не было. Часа в четыре он сам позвонил по телефону домой и сказал, чтобы его не ждали к обеду.
Я побежала к газетчику на угол, но газеты в тот день не выходили[660]. Оставалось ждать возвращения Миши Ферберга. В пять часов ввалился Борис Ферберг прямо с завода и сообщил, что утром в городе было выступление меньшевиков, попытка захватить власть, которая провалилась[661]. Подробностей он не знал.
Мы ждали прихода Миши, не дождались и пообедали без него. К вечеру Борис пошел во дворец, где работал Миша, чтобы узнать, что произошло. Его не пропустили. Дворец был окружен красноармейцами, и когда Борис пытался заявить, что идет к брату, который служит в комиссариате финансов, ему ответили, что служебные часы закончены, а без пропуска в здание входить нельзя. Он придумал, что хочет повидать секретаря Заккрайкома Гогоберидзе, и пробился к коменданту дворца за пропуском. Ему ответили, что Заккрайком заседает и Гогоберидзе вызвать нельзя. Борис вернулся растерянный и сказал:
— Что-то случилось таинственное и нехорошее.
Фрау Мари, которую мы спустя некоторое время снова направили на квартиру Гогоберидзе, сообщила, что он снова звонил по телефону и сообщил: «Остаюсь на всю ночь дежурить. Не ждите».
В этот вечер никто не приходил к нам и мы ни к кому не ходили. Мы волновались. Тяжелая тревога, отсутствие газет местных и центральных, неизвестность, непонятное исчезновение Миши Ферберга — все это держало нервы в напряжении; и звезды в небе, и огни Тифлиса, и ночная прохлада на балконе были уже не те, на всем лежала тень тревоги и предчувствие нежданно разразившейся беды.
661
Меньшевистское восстание в Грузии началось рано утром 28 августа с захвата города Чиатуры, ареста всех городских властей, провозглашения независимой Грузии и создания правительства. Уже утром 29 августа восставшие в Чиатурах были арестованы, при этом 24 человека расстреляны. 30 августа в газете «Заря Востока» было напечатано заявление Совнаркома Грузии по данному вопросу.