Позже Финан принес мне кувшин меда и пел печальные ирландские песни до тех пор, пока я не упился до бесчувствия. Только он и видел меня плачущим в тот день и никому об этом не проболтался.
– Нам приказано вернуться в Лунден, – сказал мне Финан на следующее утро.
Я молча кивнул. Меня не интересовал окружающий мир, потому и не заботили чьи-то приказы.
– Король возвращается в Винтанкестер, – продолжал Финан, – а господа Этельред и Эдуард собираются преследовать Харальда.
Тяжелораненого Харальда его уцелевшие войска забрали на север. Они переправились через Темез. Говорили, будто Харальд не выдержал боли и приказал найти укрытие. Они нашли такое на заросшем колючками острове, который, как и следовало ожидать, назывался Торней[5]. Остров находился на реке Колаун, недалеко от того места, где она сливается с Темезом. Люди Харальда укрепили Торней, сперва построив огромный палисад со множеством колючих кустов, а после возведя земляной вал.
Господин Этельред и этелинг Эдуард догнали их там и взяли в осаду. Гвардейцы Альфреда под командованием Стеапы устремились на восток через Кент, выгоняя последних людей Харальда и возвращая огромное количество награбленного.
Феарнхэмм стал изумительной победой, оставив Харальда на мели на пропитанном лихорадкой острове. Его люди бежали к своим кораблям и покинули Уэссекс, хотя многие команды присоединились к Хэстену, который все еще стоял лагерем на северном побережье Кента.
А я был в Лундене. На мои глаза все еще наворачиваются слезы, когда я вспоминаю, как я здоровался со Стиоррой, моей дочерью, моей маленькой, лишившейся матери дочкой, которая вцепилась в меня и не отпускала. Она плакала, и я плакал. Я обнимал ее так крепко, как будто лишь Стиорра одна поддерживала во мне жизнь.
Осберт, мой младший, плакал и цеплялся за свою няньку, в то время как Утред, мой старший сын, хотя и плакал, насколько мне известно, но никогда не делал это передо мной – не из похвальной сдержанности, а скорее потому, что боялся меня. Он был нервным, суетливым ребенком и раздражал меня. Я настоял на том, чтобы сын учился искусству меча, но мальчишка неумело обращался с клинком. Когда же я взял его вниз по реке на «Сеолфервулфе», Утред не выказал никакого энтузиазма по отношению к судам и морю.
Он был со мной на борту «Сеолфервулфа» в тот день, когда я в очередной раз увидел Хэстена.
Мы оставили Лунден в темноте и пробирались вниз по реке вместе с отливом, под бледной луной.
Альфред издал закон – он любил издавать законы, – гласивший, что сыновья олдерменов и танов должны ходить в школу, но я отказался позволить Утреду Младшему ходить в школу, которую епископ Эркенвальд основал в Лундене. Мне плевать было, научится ли Утред читать и писать, – оба эти умения сильно переоценивают, но мне было не плевать, что ему придется слушать проповеди епископа. Эркенвальд настаивал, чтобы я послал мальчика учиться, но я возразил, что Лунден на самом деле является частью Мерсии (так в те дни и было), на которую законы Альфреда не распространяются.
Епископ зверем посмотрел на меня, но не в его силах было заставить Утреда посещать школу.
Я же предпочитал тренировать сына как будущего воина и в тот день на «Сеолфервулфе» одел его в кожаную длинную куртку и дал ему мальчишеский пояс для меча, чтобы он привыкал носить военное снаряжение. Но вместо того, чтобы выглядеть гордым, он выглядел смущенным.
– Отведи плечи назад! – прорычал я. – Встань прямо. Ты не щенок!
– Да, отец, – проскулил Утред.
Он сутулился, глядя на палубу.
– Когда я умру, ты станешь повелителем Беббанбурга, – добавил я, а он ничего не ответил.
– Ты должен показать ему Беббанбург, господин, – предложил Финан.
– Может, и покажу.
– Поведи корабль на север, – с энтузиазмом проговорил Финан, – в настоящее морское плавание!
Он хлопнул моего сына по плечу:
– Утред, тебе это понравится! Может быть, мы увидим кита!
Мой сын молча уставился на Финана и ничего не ответил.
– Беббанбург – это крепость рядом с морем, – пояснил я сыну, – великая крепость. Открытая ветрам, омываемая морем, неприступная.
И я почувствовал покалывание слез, потому что так часто мечтал о том, чтобы сделать Гизелу госпожой Беббанбурга.
– Не неприступная, господин, – заметил Финан, – потому что мы ее возьмем.
– Возьмем, – согласился я, хотя не смог почувствовать энтузиазма даже при мысли о том, как возьму приступом свою твердыню и перережу дядю и его людей.