Я ждал новой подсказки на стене. И мне отчаянно хотелось, чтобы ответом на новую загадку оказались слова «ЭТО ЕРУНДА». Или, скажем, «И ЛЕГКО ЕЕ ОБМАНЫВАЕТ!».
– Почему ничего не происходит? – спросил Гроувер.
Мэг склонила голову набок:
– Слушайте.
В ушах у меня шумела кровь, но мне все-таки удалось услышать то, о чем говорила Мэг: вдалеке кто-то кричал от боли. Это был низкий гортанный звук, больше похожий на звериный крик. А еще до нас доносилось приглушенное потрескивание пламени, будто… о боги. Будто кого-то обдало пламенем титана и теперь он где-то медленно и мучительно умирал.
– Как будто монстр кричит, – сказал Гроувер. – Поможем ему?
– Как? – спросила Мэг.
Мэг была права. Эхо подхватывало звук и разносило его по Лабиринту, и даже если бы нам не нужно было прокладывать себе путь, разгадывая загадки, мы бы никогда не нашли место, откуда он доносился.
– Нужно идти дальше, – решил я. – Скорее всего, Медея расставила внизу монстров-стражников. Наверное, это один из них. Вряд ли она позаботилась о том, чтобы никто из них случайно не оказался на пути у пламени.
Гроувер поморщился:
– Как-то неправильно оставлять на произвол судьбы того, кто страдает.
– А что, если, – добавила Мэг, – какой-нибудь монстр привлечет к себе пламя, а потом оно понесется на нас?
Я посмотрел на свою юную повелительницу:
– Ты сегодня просто кладезь мрачных вопросов. Нам нужно верить.
– В Сивиллу? – спросила она. – В силу злодейской обуви?
Мне нечего было ей ответить. К счастью, меня спасло запоздалое появление следующей подсказки. На этот раз на стене возникли три золотые строчки на латыни.
– Ух ты, латынь! – воскликнул Гроувер. – Погоди-ка. Я могу прочитать. – Он, прищурившись, вгляделся в слова, а потом вздохнул: – Нет. Не могу.
– Что, правда? Ни греческого, ни латинского не знаешь? – спросил я. – Да что вы вообще изучаете в школе сатиров?!
– В основном важные вещи, знаешь ли. Вроде растений.
– Спасибо, – пробормотала Мэг.
Я перевел подсказку своим менее образованным друзьям:
Надо теперь рассказать об изгнанье царя.
Был последним царем над римским народом,
Несправедливым царем, мощным, однако, в бою[61].
Я кивнул:
– Думаю, это цитата из Овидия.
Эти слова не произвели на моих товарищей особого впечатления.
– Ну и что нужно назвать? – спросила Мэг. – Имя последнего римского императора?
– Нет, не императора, – ответил я. – На заре существования Рима им правили цари. Последнего, седьмого, свергли, и Рим стал республикой.
Я постарался мысленно вернуться в Римское царство. Воспоминания об этом времени у меня были смутными. Мы, боги, в те времена все еще были привязаны к Греции. Рим был чем-то вроде провинции. Но вот последний римский царь… память подсказывала мне, что с ним связано что-то не слишком хорошее.
Мои размышления прервала Мэг:
– Что такое «мощный»?
– Это значит сильный, – объяснил я.
– Звучит не очень. Если бы кто-то назвал меня мощной, я бы его стукнула.
– Но вообще-то ты весьма мощная в бою.
Она меня стукнула.
– Ай.
– Ребята, – вмешался Гроувер. – А как звали последнего римского царя?
Я задумался:
– Та… хм. Вертится на языке. «Та» что-то там.
– Тако? – подсказал Гроувер.
– С чего бы римскому царю носить имя Тако?!
– Не знаю, – Гроувер погладил себя по животу. – Может, потому, что я проголодался?
Проклятый сатир. Теперь я не мог думать ни о чем, кроме тако. И вдруг я вспомнил:
– Тарквиний! А на латыни – Тарквиниус.
– Значит, куда? – спросила Мэг.
Я присмотрелся к коридорам. В крайнем слева туннеле, большом пальце гигантской руки, было десять клеток, как раз для слова «Тарквиниус». В туннеле посередине – девять: сюда подходило слово «Тарквиний».
– Туда, – я указал на туннель в середине.
– Откуда ты знаешь? – спросил Гроувер. – Всё потому, что Стрела велела давать ответ на современном языке?
– Да, – признался я, – а еще потому, что коридоры похожи на пять пальцев. И я думаю, Лабиринт показывает мне средний палец, – я заговорил громче. – Так ведь? Ответ «Тарквиний», то есть средний палец? Я тоже тебя люблю, Лабиринт.
Мы прошли по коридору, оставив за собой сияющее слово «ТАРКВИНИЙ».
Коридор привел нас в квадратное помещение – самое большое из всех. Стены и пол здесь были покрыты потускневшими римскими мозаиками, которые выглядели как настоящие, хотя я был совершенно уверен, что римляне никогда не колонизировали Лос-Анджелес.