Он рассказал Пайпер правду о слове из пяти букв, которое начинается с «у» и которое не «укроп».
Эти новости она выслушала, держась на удивление хорошо. Она не перебивала его, не повышала голос. Просто выслушала и сохраняла молчание еще милю или около того.
Наконец она потрясла головой.
— Немаловажная деталь.
— Я должен был рассказать тебе, — сказал Джейсон.
— А, ну да, — она вывернула руль в точности таким же движением, каким ломают шею цыпленку. — Однако… знаешь что, если говорить честно? На твоем месте я могла бы поступить также. Я тоже не хотела бы, чтобы ты умер.
Джейсон моргнул.
— Это значит, что ты не злишься?
— Я в ярости.
— О.
— В ярости, но также могу тебя понять.
— А, понятно.
Меня поразило, как свободно они говорили друг с другом, даже о том, что касалось трудных вещей, и как легко они понимали друг друга. Я вспомнил слова Пайпер о том, в каком отчаянии она была, когда их с Джейсоном разделили в Горящем Лабиринте — о том, что она не могла потерять еще одного друга.
Я снова задался вопросом, что стояло за их разрывом.
«Люди меняются», — сказала Пайпер.
Ты умеешь напускать туман, девочка, но мне нужна правда.
— Итак, — сказала она, — еще сюрпризы? Какие-нибудь крошечные детали, о которых ты забыл?
Джейсон покачал головой.
— Думаю, на этом всё.
— Ладно, — сказала Пайпер. — Тогда мы идем к причалу. Ищем этот корабль. Находим магические башмаки Калигулы и убиваем его, если представится возможность. Но не позволяем друг другу умереть.
— И мне тоже, — добавила Мэг. — И даже Аполлону.
— Спасибо, Мэг, — сказал я. — Твои слова согревают моё сердце, прям как частично размороженное буррито.
— Обращайся, — она поковырялась в носу на случай, если вдруг умрёт и никогда не получит другого шанса это сделать. — Как мы узнаем, какой корабль нам нужен?
— У меня такое чувство, что мы поймём, — сказал я. — Калигула никогда не был скрытным.
— При условии, что корабль будет там на этот раз, — сказал Джейсон.
— Уж лучше бы ему быть, — сказала Пайпер. — Иначе я украла этот фургон и вытащила тебя с твоей лекции по физике просто так.
— Чёрт, — сказал Джейсон.
Они сдержанно улыбнулись, словно говоря друг другу что-то вроде: «Да, отношения между нами все еще натянутые, но я не планирую позволить тебе умереть сегодня».
Я надеялся, что наша экспедиция пройдёт так же гладко, как описала Пайпер. Но подозревал, что у нас было больше шансов выиграть в лотерею «Мега-бог Олимпа». (Моим самым большим выигрышем были пять драхм на скретч-карте.)
Мы ехали вдоль шоссе у побережья моря в тишине.
Слева от нас блестел Тихий океан. Серферы рассекали волны. Пальмы гнулись на ветру. Слева были сухие коричневые холмы, усеянные красными цветками страдающих от жары азалий. Как ни старался, я не мог перестать думать об этих пунцовых участках земли, как о пролитой крови дриад, погибших в бою. Я вспомнил наших друзей-кактусов, оставшихся в Цистерне, смело и упрямо цепляющихся за жизнь. Я вспомнил Денежное Дерево, сломленную и сгоревшую в лабиринте под Лос-Анджелесом. Ради них я должен остановить Калигулу. Иначе… Нет. Никаких «иначе».
Наконец мы добрались до Санта-Барбары, и я понял, почему Калигуле могло понравиться это место.
Если бы я прищурился, я мог бы представить, что вернулся в римский курортный город Байи. Изгиб береговой линии здесь был почти таким же, так же как и золотые пляжи, холмы, усеянные оштукатуренными домами с красными черепичными крышами, и прогулочное судно, пришвартованное в гавани. У местных жителей даже были такие же загорелые лица с вечным выражением приятного расслабления на них, будто они просто убивают время между утренним серфингом и послеобеденным гольфом.
Самая большая разница: вдали не возвышалась гора Везувий. Но у меня появилось чувство, что иная сущность витает над этим чудесным маленьким городком, и она была не менее опасной и огнедышащей.
— Он будет здесь, — сказал я, как только мы припарковали фургон на бульваре Кабрильо.
Брови Пайпер изогнулись.
— Ты чувствуешь колебания в Силе[21]?
— Ну не надо, — пробормотал я. — Я чувствую своё обычное невезение. Это место выглядит слишком безобидно. Не может быть, чтобы мы не нашли здесь неприятностей на свои головы.
Мы прочесывали побережье Санта-Барбары до вечера, от восточного пляжа до волнореза. Распугали стаю пеликанов на полосе прибоя; разбудили спавших на рыболовной пристани морских львов. В гавани, проталкиваясь через толпы туристов на Стирнс Уорф, мы обнаружили лес одномачтовых лодок, как и несколько роскошных яхт, но ни одна из них не казалась достаточно большой и безвкусной для римского императора.
21
Фразу «I felt a great disturbance in the Force» произнёс Оби-Ван Кеноби из «Звёздных войн»