— О, я это сделаю, — пообещал Калигула. — А теперь, Лестер. Мы оба знаем, что ты не собираешься…
Он кинулся ко мне с ослепительной скоростью и попытался выхватить стрелу. Я предвидел это. Прежде чем он смог меня остановить, я ловко вонзил стрелу себе в грудь. Ха! Это покажет Калигуле, каково недооценивать меня!
Дорогой читатель, чтобы навредить себе, необходима большая сила воли. И сила воли не в хорошем смысле, а в глупом, безрассудном смысле, который вы никогда не должны и пробовать призывать, даже в стремлении спасти своих друзей.
Ранив себя, я изумился нахлынувшей на меня боли. Почему убивать себя так неприятно?
Костный мозг словно превратился в лаву. Лёгкие наполнились горячим сырым песком. Кровь пропитала футболку, и я, задыхаясь, упал на колени. Голова шла кругом, мир вращался вокруг меня, словно весь тронный зал стал огромной тюрьмой-вентусом.
— ЗЛОДЕЙСТВО! — прожужжал голос стрелы Додоны в моей голове (а сейчас ещё и в груди). — ТЫ ЖЕ ВОНЗИЛ МЕНЯ В СЕБЯ! О МЕРЗОСТЬ, О ЧУДОВИЩНАЯ ПЛОТЬ!
Где-то на задворках сознания промелькнула мысль, что несправедливо, когда жалуется стрела, а умираю я, но я не смог бы заговорить, даже если бы и захотел.
Калигула бросился вперёд. Он схватил древко стрелы, но Медея закричала:
— Прекрати!
Она пробежала через тронный зал и опустилась на колени рядом со мной.
— Если вытащишь стрелу, можешь только ухудшить ситуацию! — прошипела она.
— Он пырнул себя в грудь, — сказал Калигула. — Что может быть ещё хуже?
— Дурак, — пробормотала она. Я не был уверен, относился ли этот комментарий ко мне или к Калигуле. — Я не хочу, чтобы он истекал кровью, — она достала чёрный шёлковый мешочек из своего пояса, вытащила из него стеклянный пузырёк с пробкой и сунула мешочек Калигуле. — Подержи это.
Она откупорила пузырёк и вылила его содержимое на входное отверстие раны.
— ХОЛОДНО! — жаловалась стрела Додоны. — ХОЛОДНО! ХОЛОДНО!
Я ничего не чувствовал. Жгучая боль притупилась, пульсируя по всему телу. Я был довольно-таки уверен, что это было дурным знаком.
К нам процокал Инцитат.
— Вау, он и вправду это сделал. Теперь совсем другое дело[23].
Медея изучала рану. Она ругалась на древнеколхидском, затрагивая тему прошлых романтических отношений моей матери.
— Этот идиот даже не может правильно себя убить, — ворчала волшебница. — Выглядит так, словно он каким-то образом промахнулся мимо сердца.
— ЭТО БЫЛА Я, ВЕДЬМА! — нараспев произнесла стрела из стенок моей грудной клетки. — ВЫ ДУМАЕТЕ, ЧТО Я С РАДОСТЬЮ ПОЗВОЛИЛА БЫ СЕБЕ ВОНЗИТЬСЯ В ОМЕРЗИТЕЛЬНОЕ СЕРДЦЕ ЛЕСТЕРА? Я УКЛОНЯЛАСЬ!
Я сделал мысленную заметку позже поблагодарить или сломать стрелу Додоны — в зависимости от того, что будет более кстати.
Медея щёлкнула пальцами Калигуле.
— Подай мне красный пузырёк.
Калигула нахмурился, явно не привыкший к роли ассистента хирурга.
— Я никогда не копаюсь в женских сумочках. Особенно в сумочках волшебниц.
Я подумал, что это самый верный знак того, что он был в здравом уме.
— Если ты хочешь быть богом солнца, — рыкнула Медея, — сделай это!
Калигула нашёл красный пузырёк.
Медея покрыла свою правую руку его липким содержимым. Левой рукой она схватила стрелу Додоны и выдернула её из моей груди.
Я закричал. В глазах потемнело. Казалось, мои грудные мышцы были просверлены дрелью. Когда зрение восстановилось, я обнаружил, что рана от стрелы закрыта густой красной субстанцией, словно сургучом, который используется для печатей на письмах. Боль была ужасной, невыносимой, но я снова мог дышать.
Не будь я так несчастен, расплылся бы в триумфальной улыбке. Я рассчитывал на целительные силы Медеи. Она была такой же умелой, как и мой сын Асклепий, хотя её врачебная этика оставляла желать лучшего, а лекарства обычно предполагали тёмную магию, мерзкие ингредиенты и слёзы маленьких детей.
Я, конечно, не ожидал, что Калигула отпустит моих друзей. Но я надеялся, что раз Медея отвлеклась, она потеряет контроль над своими вентусами. Что она и сделала.
Тот момент запечатлелся в моей памяти: Инцитат, уставившийся на меня сверху вниз, его морда с крупицами овса, волшебница Медея, изучающая мою рану, её руки, липкие из-за крови и магического средства, Калигула, стоящий надо мной, его роскошные белые брюки и туфли, забрызганные моей кровью, и Пайпер с Крестом, лежащие неподалёку на полу, о чьём присутствии моментально забыли наши захватчики. Даже Мэг, казалось, застыла в своей крутящейся тюрьме, в ужасе от того, что я сделал.
23
в оригинале используется выражение «That's a horse of a different color», что означает «Это лошадь другой масти».