Снаружи, со стороны молочни, донёсся грохот, как будто там что-то грузно упало.
— Наши маленькие синие друзья безобразничают? — приподняла брови госпожа Вероломна.
— Нет, им строго-настрого запрещено входить в любую молочню, где я делаю сыр, — сказала Тиффани уже на ходу, спеша к двери. — О боги, надеюсь, это не Гораций…
— А я ведь тебе говорила, что от него будут одни неприятности, помнишь? — крикнула ей вслед старая ведьма.
Это оказался-таки Гораций. Он опять выщемился из клетки. Когда ему было нужно, он умел пустить слезу.
На полу лежали осколки маслёнки. Прежде она была полна масла, но теперь масла нигде не было. Только жирное пятно.
А из тёмного угла под раковиной доносилось торопливое утробное: «Мнямм-мнямм-мнямм-мнямм…»
— Я смотрю, теперь ты перешёл на масло, да, Гораций? — строго спросила Тиффани, схватив метлу, которой прибирала в молочне. — Это ведь почти что каннибализм с твоей стороны, знаешь ли.
И всё-таки лучше масло, чем мыши, подумала она. Было довольно неприятно натыкаться в молочне на кучки мышиных костей. Даже госпожа Вероломна ничего не могла поделать. Мышка, глазами которой она смотрела, как-то раз решила отведать сыру, а потом вдруг пала темнота.
А всё потому, что этим сыром был Гораций.
Тиффани и раньше знала, что ланкрский синежильный — сыр с характером. Но она достигла немалого мастерства в сыроварении (хотя ей этого никто и не говорил), а Гораций определённо был её творческой удачей. Синие прожилки, придававшие этому виду сыра неповторимый оттенок, вышли очень миленькие, хотя Тиффани и сомневалась, что они должны были светиться в темноте.
Она потыкала темноту под раковиной ручкой метлы. Послышался хруст, Тиффани вытащила метлу и обнаружила, что ручка укоротилась на пару дюймов. Потом раздалось звонкое «Тьфу!» — и обломок рикошетом отскочил от дальней стены.
— Ах так? Тогда молока больше не получишь! — прикрикнула Тиффани и выпрямилась, а сама тем временем подумала: «Зимовей пришёл вернуть мне лошадку. Не поленился, времени не пожалел».
Хм…
Если подумать, это выглядит довольно-таки… лестно.
Ну, то есть, у него ведь дел по горло: надо спускать лавины и гонять бури, изобретать новые формы снежинок и всё такое прочее, и он всё же нашёл минутку, чтобы прийти и вернуть мне ожерелье. Хм…
И он просто стоял передо мной.
А потом просто растворился в воздухе… В смысле, ещё больше растворился.
Хм…
Оставив Горация недовольно ворчать под раковиной, Тиффани вернулась в дом, заварила чай и отнесла его госпоже Вероломне в комнату с ткацким станком. Потом тихо поднялась к себе в спальню.
Дневник Тиффани был уже три дюйма толщиной. Аннаграмма, которая тоже училась на ведьму в здешних краях и считалась подругой (ну, более или менее подругой) Тиффани, утверждала, что дневник должен зваться Книгой Теней и страницы его должны быть пергаментные, а писать в нём следует особыми чернилами, купленными в «Магазине магических принадлежностей Закзака Рукисилы» по привлекательной цене (по крайней мере, привлекательной для Закзака).
Тиффани не могла позволить себе такой дневник. Единственной платой за услуги ведьмы может быть только ответная услуга. Правда, госпожа Вероломна позволяла ученице торговать сыром, однако бумага в горах стоила дорого и странствующие торговцы приносили её лишь небольшими пачками. Зато у них можно было купить унцию-другую[5] железного купороса, и если смешать его с чернильными орешками, которые растут на некоторых видах дубов, или с зелёной кожурой лесного ореха, получались вполне приличные чернила.
Тиффани постоянно подклеивала страницы, и дневник сделался толстым, как кирпич. Она подсчитала, что, если писать помельче, его хватит ещё по меньшей мере на пару лет.
На кожаной обложке она горячей шпилькой вывела предупреждение: «Фиглям не открывать!» Толку от него не было никакого. Фигли любые запреты считали приглашениями. С некоторых пор Тиффани стала писать отдельные страницы шифром. Грамота вообще трудно давалась народцу Меловых холмов, а шифр им и подавно было не разгадать.
Но на всякий случай Тиффани всё равно тщательно огляделась, прежде чем отпереть большой висячий замок, скреплявший цепочку, которой был опутан дневник. Потом открыла чистую страницу, обмакнула перо в чернильницу и написала:
Да, снежинка будет самым подходящим секретным обозначением Зимовея.
Он просто стоял, подумала Тиффани.