– Ты победил, Раф. Это победа.
– Нет.
– До чего же ты упертая морковка!
Джозефинн хотелось целовать его до утра, до послезавтра, до полной потери соображения и того самого чувства меры, которого у нее и так никогда и не было, но сейчас это не представлялось возможным. Оставалось только…
Не справляясь со жгучим любовным «Хочу!», Джози привстала на цыпочки, подставив Рафи шею, ахнула от его быстрого чувствительного укуса под челюсть, обняла крепче и вновь зашептала ему на ухо:
– Ты победил… победил. Меня. И проигрался с треском. Мне. Это все ты виноват, все ты. Хочу тебя. Мне можно. У меня посттравматический. И-и-и где там у тебя кровать? А то я дальше… ох… дальше гостиной пока не залетала.
Взъерошенный Рафи еще раз куснул вояку за шею, хрипло констатировал: «Зараза!» – и потянул куда-то, стягивая с нее кофту.
Спальня оказалась недалеко. Опять же просторная, очень светлая и почти пустая.
Джо закрыла глаза, снова чувствуя себя совсем крошечной и легкой. Крошечной на широкой постели. Легкой в его руках. Внезапно свободной от обычно преследующего ее роя быстрых и долгоиграющих мыслей, тревог и сомнений. Нагой. Любимой, хотя Раф не сказал ей в постели ни слова, только ласкал – горячо и совершенно беззастенчиво. В какой-то момент он прижался лбом к изогнутому белому шраму у нее под ребрами, замер, зашипел что-то, не справляясь с обрушившейся на него лавиной воспоминаний, выдохнул, расцеловал Джози живот, пупок и этот чертов рубец, который когда-то чуть было не стоил ей и ему жизни. Им обоим. Обычной, той самой нормальной жизни, в которой они могли сколько угодно лаяться друг с другом, скандалить, ерничать, игнорировать, сжиматься от слов, как от ударов, не спать ночами, ждать, ловить взгляд при встрече, мгновенно замечать в толпе; с трудом оставаться трезвыми, просто дыша одним воздухом3, и заниматься любовью, отдаваясь друг другу до сбитых простыней и поехавшего с кровати матраса.
– Черт, Рафи! Он что… он не закреплен? Ай, я куда-то плыву, как морской котик на льдине!
– Хм… ну-у-у, на самом деле, это не кровать, а поддоны от грузовых контейнеров и матрас. Я здесь еще ремонт не делал.
– Ты живешь в этом доме пятнадцать лет!
– И что? С тобой я знаком еще дольше и только сейчас… о-о-о, вот это да-а-а…
– Отстань.
– Размечталась. Какая татушечка, прямо на сладеньком круглом задике. Что это? Птичка?
– Да. Все, я в душ… это просто птичка, понятно? Е-мое, Раф, ты меня и до этого голой видел! В хирургическом и в процедурке.
– Тогда не до картинок было, а теперь… давай, Джоз, колись. Что за птичка?
– Уф-ф-ф. Ладно. Я набила ее, когда меня из Академии, с летного, выгнали. Отец заявил, что я ленивая жопа и… в общем, эта птица… она называется сукалень. Да, у меня сукалень на заднице. Смешного тут нет ничего, понятно? Хватит закатываться! Такая птица и правда существует, ну! Давай, давай. Типа смех продлевает жизнь, и все такое.
– Ой, не могу! До слез… Борх просто монстр долготерпения и родительской любви! Монстр! Я преклоняюсь перед ним и Ритой. Преклоняюсь! А ты… ты необыкновенно уморительная женщина!
– Ага. Спасибо за комплимент. Я в душ.
– Хе-хе. Не торопись. У меня его нет. Душа в смысле.
– То есть?
– Ну, закуток имеется, но… я там тоже ремонт не делал. Зато в гостевой спальне есть большая ванна. Подожди, я с тобой хочу. Споешь мне что-нибудь, когда угнездимся? Перестань, все ты умеешь. Однажды я слышал, как ты напевала, и недолеченная ангина в твоем тембре звучала так, что у меня ум за разум… спо-о-ой! Дава-а-ай, спо-о-ой, птичка, не ленись!..
Глава 5. Норманн
Норманн Орингер покачался в капитанском кресле своего серебристого челнока и насупился – командная рубка все продолжала подрагивать от громогласных нотаций отца:
– Норманн, какого хрена происходит, я тебя спрашиваю?! Отвечай! Норманн! Ты хоть что-нибудь соображаешь или она тебе начисто мозги выела?! Сын?! Мэни! Я отправил тебе сводку данных на эту девицу, ты прочел?! Зевс, мать его! Сплавил… я ему это припомню, ох, припо-о-омню!.. Но Сэм-то, Сэм! Охренеть можно! Приволок какую-то стервь, и что теперь с ней делать?
Раздраженный этим монологом Норманн шлепнул по панели управления и взревел:
– Хватит! Довольно! У нее есть имя! Имя, понятно тебе?
– Во-о-от оно что, – воодушевился от такого поворота Борх. – Ну так представь нам свою даму сердца, окажи честь, сынок, а то я уже подустал за вами гоняться. Ревмати-и-изьм, знаешь ли, а тут еще и безопасники из Полиса к нашим разборкам подключились – их главный старикан – Эксперт – желает разобраться в ситуации, ага! Так пердит на поворотах, что полпланеты выхлопом накрывает!..