Черезъ часъ Гомесъ былъ уже въ тюрьмѣ, а на площади устраивали помостъ, чтобъ его казнить. Въ вечеру пришли ему сказать, что у него на дому пиръ горой. Всѣ 18-ть сыновей жениться собрались и пируютъ. Даже самъ король на пиръ поѣхалъ.
По утру ранехонько въ казематъ къ Гомесу постучали:
— Войдите! простоналъ бѣдный Гомесъ.
Вошла госпожа Смерть и сѣла. Гомесъ было жаловаться, просить… но Смерть сидитъ и глазомъ не моргнетъ, будто не ея и дѣло. Пришли палачи, раздѣли Гомеса, опять одѣли. Причесали, напомадили. Потомъ подали завтракать, поѣлъ бѣдный Гомесъ. Завтракъ былъ превосходный. Не сиди тутъ Смерть, такъ просто и не подумалъ бы онъ, что его казнить собираются. Потомъ Гомеса спросилъ палачъ: не хочетъ ли онъ сигару. Дали и сигару. Куритъ Гомесъ, а Смерть сидитъ молчитъ. Затѣмъ пришелъ толстый сенаторъ, котораго Гомесъ когда-то лѣчилъ и спросилъ его отъ имени короля, какое будетъ его послѣднее желаніе.
— Король поклялся жизнью его свято исполнить, сказалъ сенаторъ.
— Скажите королю, надумался Гомесъ, — что мое послѣднее желаніе, чтобы мои сыновья раздѣлили себѣ мое богатство, но чтобы ни одинъ изъ нихъ не смѣлъ никогда жениться.
— Хорошо. Я доложу королю.
Сенаторъ ушелъ, а Гомесъ пріободрился и говоритъ Смерти:
— Вотъ я васъ и поставлю въ тупикъ!..
А Смерть будто не слышитъ, сидитъ молчитъ и глазомъ не моргнетъ.
Вернулся сенаторъ и говоритъ:
— Король не можетъ исполнить вашей просьбы. Вашъ старшій сынъ уже повѣнчался и изъ церкви домой поѣхалъ, остальные шестнадцать вѣнчаются, а послѣдній восемнадцатый въ церковь поѣхалъ. Какое же другое желаліе прикажете передать королю? Онъ далъ клятву исполнить.
Гомесъ думалъ, думалъ и придумалъ:
— Мое послѣднее желаніе такое, чтобы король присутствовалъ на моей казни! сказалъ Гомесъ.
— Онъ и такъ непремѣино желаетъ присутствовать — ради развлеченія, отвѣчалъ сенаторъ.
— Да. Но это не все… Мое желаніе заключается въ томъг что когда меня будутъ казнить, король пускай думаетъ объ чемъ пожелаетъ, но никакъ бы не думалъ обо мнѣ, Гомесѣ, маркизѣ Касторкинѣ.
— Хорошо. Я передамъ королю.
Сенаторъ ушелъ.
— Что-то будетъ… думаетъ Гомесъ. — Король поклялся своею жизнью. Клятва страшная. А что стоя предо мной, когда меня будутъ казнить, мудрено ему будетъ обо мнѣ не думать.
Гомесъ сталъ было надѣяться, что его спасетъ эта выдумка. Только одно его смущало. Смерть сидитъ около него, молчитъ и не моргнетъ глазомъ, проклятая.
Вернулся опять сенаторъ и объявилъ Гомесу, что король, давши клятву исполнить послѣднее желаніе Гомеса, согласился и на это. А что казнь назначена черезъ часъ.
Дѣйствительно, черезъ часъ Гомеса вывели на площадь и взвели на помостъ. Народу набралось какъ всегда тьма-тьмущая, давка была такая, что Смерть, не отходившая прежде ни на шагъ отъ Гомеса, два раза бѣгала въ толпу за двумя старухами, которыхъ придавили въ толпѣ.
— Батюшки! Смерть! Задавили! кричали эти старухи. И дѣйствительно Смерть живо за ними сходила и назадъ вернулась.
Король вышелъ изъ дворца со свитой своей, и всѣ сѣли противъ помоста.
Палачъ объявилъ народу, что такъ какъ Гомесъ, маркизъ Касторкинъ, взялся вылѣчить покойную королеву, а вмѣсто того ее уходилъ, что доказано показаніями другихъ докторовъ, то его по уговору и по закону будутъ казнить; но такъ какъ онъ когда-то спасъ отъ смерти нынѣшняго короля, когда еще онъ былъ королевичемъ, то король ему за пять минутъ до казни жалуетъ титулъ герцога Медицина-Сола. И такъ, почтеннѣйшая публика, кончилъ палачъ, — донъ Родриго маркизъ Касторкинъ уже скончался, такъ сказать, умеръ политически или метрически велѣніемъ короля; а предъ вами — вновь пожалованный герцогъ, которому я сейчасъ и отрублю глупую голову. И такъ, знайте всѣ, думайте и молитесь за душу герцога Медицина-Сола-отца, такъ какъ сыновья его тоже наслѣдуютъ этотъ титулъ. Его Величество король, глядя на казнь, будетъ вмѣстѣ съ вами думать и молиться за душу спроваживаемаго мною на тотъ свѣтъ герцога Медицина-Сола.
— Надули, мошенники! были послѣднія слова Гомеса, такъ какъ его тотчасъ поставили на колѣни, и налачъ отрубилъ ему голову. Говорятъ, что голова его отскочила къ королю и показала ему языкъ. Говорятъ, что король, въ отвѣтъ, показалъ — шишъ. Говорятъ, что 18-ть сыновей Гомеса, всѣ герцоги Медицина-Сола, имѣли много сыновей и сдѣлались родоначальниками знатнаго и богатаго испанскаго рода грандовъ. Старшій же изъ нихъ основалъ даже въ Испаніи городъ, носившій его имя, т. е. Медицина-Сола. Говорятъ, что этотъ городъ и этотъ знатный родъ герцоговъ и грандовъ существуетъ и теперь, — что будто это ничто иное, какъ городъ и родъ Медина-Сёли [2], преобразившійся въ устахъ народа изъ Медицина-Сола. Но это пускай говорятъ. Это вздоръ!