Воспоминание более чем неуместное. Он избрал путеводной звездой Лиссабон, и неприятные мысли будут теперь только мешать ему, расхолаживать. Итак, мужайся, Портела, выше голову! Вперед, в Лиссабон, к строительным лесам и на скверы!
Однако, прежде чем туда попасть, надо миновать Баррейро с его огромными черными трубами, из которых свистя вырываются клубы дыма, Баррейро с его толпами рабочих (сегодняшних подсобников на заводах, вчерашних земледельцев вроде него); и эти восемь букв, «Баррейро», которые он с детства привык видеть на мешках с удобрениями, на календарях ОПК[14] или на ящиках из-под мыла, эти восемь букв, — размышляет Портела, — даже неграмотный узнает, потому что в них заключена особая сила, заключена вся страна: Симадас и другие более мелкие селения.
— Я бы на твоем месте двинулся в Лиссабон, — посоветовал ему Анибал. — Там каждый день строят здания, настоящие дворцы, прокладывают дороги. В Лиссабоне больше автомобилей, чем во всех провинциях, вместе взятых.
— А вы, дядюшка Анибал?
Старик спешит оправдаться: ему нужно разузнать, как обстоят дела с выдачей пособий семьям военнослужащих, и вообще, прежде чем решиться на такой шаг, необходимо заручиться согласием сына.
— Поглядим, поглядим, что будет дальше, Жанико… — невнятно бормочет он, понимая, что в свои годы не получит никакой работы на стройках огромной столицы.
Между тем Портела не перестает донимать старика:
— Если мы будем так тащиться, мы не придем в Серкал Ново раньше четырех… Если мы будем так тащиться, дядюшка Анибал, вы не свидитесь со своим Абилио до вечерней зари… Если мы будем так тащиться…
Стараясь не отставать от приятеля, Анибал всей душой сочувствует его нетерпению и его мечте, зовущей парня вдаль, на леса строек, на заводы с дымящими трубами. Однако, глядя на изможденное лицо Жоана Портолы, он понимает, что, где бы тот ни просил работы, у него нет абсолютно никакой надежды пройти медицинский осмотр; даже если не принимать во внимание лихорадку, дурную наследственность, голод и жара доконали Жоана.
«А почему бы и нет?! — пытается убедить себя Анибал. — Усиленное питание — лучшее лекарство. Как знать, может быть, при сытной еде этот парень стал бы крепышом?».
И он устремляет взгляд на подстреленного кролика, воображая его поджаривающимся на вертеле.
Остаток пути они идут почти в полном молчании. Старик не отрывает глаз от кролика; голова зверька, висящего на поясе у Портелы, то и дело ударяется о его ноги. Анибалу уже не приходится выбирать место, куда ступить, или определять расстояние, отделяющее его от товарища, — перед ним неотступно маячит этот компас, этот маятник, он раскачивается в такт ходьбе и отмечает, если угодно, сомнения и колебания Жоана Портелы.
Пугливая и хрупкая охотничья добыча во всей своей красе покачивается перед глазами Анибала, будто поддразнивая его: чуткие всегда настороженные ушки, лукавая мордочка и густая даже в такое время года шерсть, легкая и пушистая.
«Гладкая шкурка, гладкая шкурка, нежные лапки, опрятный зверек…» Старик не в силах устоять перед очарованием зверька.
И вдруг кролик неожиданно дергается и застывает в неподвижности: Портела остановился. Впереди, на песчаном косогоре, виднеется темная фигура.
Внезапно возникший перед путниками силуэт заставил их вздрогнуть, словно колючки сухого репейника злобно впились в босые пятки. Они осмотрелись вокруг. Со всех сторон их окружали дюны, и ничего другого не оставалось, как взобраться на ту, что была поближе.
Постепенно им удалось разглядеть черное пугало над цепью песчаных холмов: это была старуха. Она стояла на бугре, спиной к ним. В руках она держала корзинку, ноги ее, обутые в какие-то немыслимые опорки, были слегка расставлены. На голове поверх платка надета соломенная шляпа.
— Вероятно, остановилась по нужде.
По крайней мере так им показалось. Однако, подойдя ближе, путешественники из Симадаса увидели, что старуха медленно оборачивается к ним. Она не поздоровалась, лишь устремила на них пристальный взгляд глубоко посаженных белесых глаз. Сморщенная как печеное яблоко, с худым, плотно обтянутым грязной кожей лицом, ростом не выше ребенка, она казалась в одно и то же время и смуглой и бледной. Кожа у нее была цвета жидкой глины, выгоревших на солнце, опавших листьев.
14
ОПК — Объединенная промышленная компания, крупнейший в Португалии трест, владеющий в Баррейро несколькими заводами.