Жербер с удовлетворением взглянул на прекрасный узел, который соорудил. Он не одобрял галстуки, но не мог знать, куда Лабрус с Франсуазой поведут его ужинать: у обоих было порочное пристрастие к сливочным соусам, и что бы там Франсуаза ни говорила, на тебя обращали внимание, если ты являлся в пуловере в один из этих загородных ресторанов со скатертями в клетку. Надев пиджак, он прошел в гостиную. В квартире никого не было; на письменном столе Пеклара он старательно выбрал две сигары, потом зашел в комнату Жаклин: перчатки, носовые платки, красная мешанина, «Арпеджио» от Ланвен[8]. На деньги, потраченные на всю эту ерунду, можно было бы накормить целое семейство. Жербер сунул в карман пачку сигарет Greys и пакетик шоколадных конфет. Любовь к сладостям – единственная слабость Франсуазы, и ей вполне можно было это простить. Жербер отдавал ей должное: часто она, не стыдясь, носила стоптанные туфли и чулки с мелкими затяжками. В ее гостиничном номере никакие изыски не раздражали взгляд: у нее не было ни безделушек, ни вышивок, ни даже чайного сервиза. К тому же с ней не надо было манерничать, ей не свойственны были кокетство, мигрень, приступы гнева, она не требовала никакого почитания. Рядом с ней можно было даже преспокойно молчать. Захлопнув за собой входную дверь, Жербер поспешно сбежал с четвертого этажа. Сорок секунд – никогда Лабрус не смог бы с такой быстротой спуститься по этой темной кривой лесенке. Только по несправедливой случайности он иногда выигрывал на соревнованиях. Сорок секунд: Лабрус наверняка обвинит его в преувеличении. «Я скажу тридцать секунд, – решил Жербер; таким образом это восстановит истину». Он пересек площадь Сен-Жермен-де-Пре; они назначили ему свидание в кафе «Флора»; место их забавляло, поскольку они нечасто туда ходили, но он-то был сыт по горло этой просвещенной элитой. «На следующий год я переменю обстановку, – в ярости подумал он. – Будет здорово, если Лабрус организует эти гастроли: вид у него был решительный». Жербер открыл дверь. На будущий год он окажется в траншеях, и вопрос разрешится сам собой. Он пересек кафе, неопределенно улыбаясь окружающим, потом лицо его совсем расплылось в улыбке: каждый из них троих поодиночке выглядел немного смешно. Но когда они собирались вместе, это было неотразимо.
– Чему вы так радуетесь? – спросил Лабрус.
Жербер беспомощно махнул рукой.
– Просто я увидел вас, – отвечал он.
Они сидели на банкетке, Франсуаза и Пьер справа и слева от Пажес. Он сел напротив.
– Мы такие смешные? – спросила Франсуаза.
– Вы не представляете себе, – ответил Жербер.
Лабрус искоса взглянул на него.
– Ну как, вам что-нибудь говорит мысль о маленькой оживленной прогулке в сторону Рейна?
– Это отвратительно, – сказал Жербер. – А вы говорили, что все вроде бы устраивается.
– Такого никто не ожидал, – заметил Лабрус.
– На сей раз нам наверняка придется через это пройти, – сказал Жербер.
– Я думаю, что у нас гораздо меньше шансов выпутаться, чем в сентябре. Англия определенно давала гарантии Чехии, она не может не сдержать обещания.
Наступило недолгое молчание. Жербер всегда испытывал смущение в присутствии Пажес; да и Лабрус с Франсуазой, казалось, чувствовали себя неловко. Жербер достал из кармана сигары и протянул их Лабрусу.
– Берите, – сказал он, – это отменные.
Лабрус с одобрением присвистнул:
– Пеклару неплохо живется! Мы выкурим их за десертом.
– А это для вас, – сказал Жербер, выкладывая перед Франсуазой сигареты и шоколадные конфеты.
– О, спасибо! – молвила Франсуаза.
Улыбка, осветившая ее лицо, слегка напоминала те, которыми она так часто с нежностью одаривала Лабруса; на сердце у Жербера потеплело, бывали моменты, когда он чуть ли не верил, что Франсуаза испытывает к нему чувство; меж тем она не видела его довольно давно, о нем она не беспокоилась, беспокоилась она лишь о Лабрусе.
– Угощайтесь, – сказала Франсуаза, передавая пакетик по кругу.
Ксавьер сдержанно покачала головой.
– Не перед обедом, – возразил Пьер. – Ты испортишь себе аппетит.
Франсуаза откусила конфету, наверняка она в два счета покончит со всем пакетом, чудовищно, сколько сладостей она может поглотить, и ее не тошнит.
– Что вы будете пить? – спросил Лабрус.
– Перно, – отвечал Жербер.
– Почему вы пьете перно, хотя его не любите?
– Перно я не люблю, но люблю пить перно, – ответил Жербер.
– Узнаю вас, – со смехом сказала Франсуаза.
Снова наступило молчание; Жербер закурил трубку; склонившись над своим пустым стаканом, он медленно выдохнул дым.
8
Жанна Ланвен (1867–1946) – французская художница-модельер, основательница собственного Дома высокой моды. «Арпеджио» – самый известный аромат Дома моды Ланвен, выпущен в 1927 году.