Летописи дополняют документальное свидетельство двумя важными известиями.
Во-первых, там описана судьба Кучума после Ирменского разгрома и бесславная смерть хана: «Сам же Кучюм утече не со многими людми и доиде улуса своего, и оставшийся люди взят, и иде в Калмыцкия улусы; и отгна стада конския. Калмыки же догнавше и воинство его побиша, и кони отполониша. Кучюм же бежа в Ногаи и тамо от них убиен бысть»[137].
Во-вторых, в летописях рассказывается о щедрых наградах («великом жалованим»), которыми удостоил царь Борис Федорович участников славного дела: «Егда же привезоша к Москве тот полон[138], того ж 106 году (1598. — Д. В.), к царю Борису Федоровичу, государь же прият, и, прославив святую Троицу и пречистую Богородицу, и московских чюдотворцов, яко таковая покорив. Сибирцев же, вельми похвалив, и комуеждо за службу их золотыми и выходом, и кормом пожаловал, и протчим в Сибирь послал золотыми же послугу»[139].
Итак, дело сделано: величайший и упорнейший противник русского продвижения в Сибири разгромлен и пал в ничтожество. Конечно, 900 участников сражения это, если сравнивать с большими битвами, какие разыгрывались на западных и южных рубежах Московского царства, совсем немного. Но для редко заселенной Сибири Ирменское сражение — очень и очень серьезное боевое столкновение. К тому же не только численность бойцов важна, гораздо важнее геополитическое значение битвы, а оно в данном случае — огромно.
Андрей Матвеевич принадлежал к роду, который не отличался особенной знатностью. Современный исследователь относит Воейковых к числу «видных дворянских фамилий, проявивших себя на дворовой службе во второй половине XVI века»[140]. Их уровень — выборные дворяне, но наиболее выдающиеся представители рода возносятся выше этого общего уровня.
Семейство Воейковых в государственные родословцы не попало. Впрочем, своя «родословная легенда» у них имелась. И вопрос о ее достоверности далек от решения. В XVI столетии многие дворянские и аристократические рода предъявляли предков, вышедших из-за рубежа: из Венеции, «от прусов», «из немец», от древних святых, от одного из колен ордынской знати… Доказать подобное родословие трудно, порой оно составлялось для того, чтобы поднять престиж рода, и, значит, доверия ему мало; а порой оно все-таки имело под собой действительную почву. Генеалогическое предание Воейковых выводит их семейство из Пруссии. Согласно этой родословной легенде в 1384 году к великому князю Дмитрию Ивановичу из Пруссии приехал служить «державец» Терновский Воейко Войтегович в сопровождении ста пятидесяти человек сербов, болгар и «прусак». Воейко был родом из Болгарии (но мог быть не болгарин, а серб), из «города Тернова» (ныне Тырново); по смерти отца, оставив «город Тернов» своему брату Фрианду, он переселился сначала в Пруссию, где было также имение его отца, а оттуда прибыл на Русь. По своему вероисповеданию он принадлежал к Аполлинариевой ереси; святитель Киприан убедил его принять православную веру, и великий князь повелел дяде своему, князю Андрею Ивановичу, восприять его от святой купели. Священнодействие крещения и миропомазания совершал сам святитель Киприан с преподобным Сергием Радонежским в церкви Архангела Михаила кремлевского Чудова монастыря, причем святой Сергий благословил новокрещенного Прокопия Воейкова иконою святителя Николая Чудотворца, а митрополит Киприан — золотым крестом со святыми мощами, украшенным драгоценными камнями и жемчугом. Известие это записано в родословной книге рода Воейковых, а устное предание дополняет, что преподобный Сергий выразил свою волю: названную икону следовало передавать из рода в род, от отца к сыну, дотоле, пока род Воейковых будет продолжаться по прямой линии, а в случае прекращения рода икону следовало вернуть в Сергиеву обитель, «если милостию Божиею сия обитель будет существовать до того времени». Переходя из рода в род, благоговейно чтимая икона святителя Николая наконец дошла до последнего в роде Воейковых — Сергея Федоровича Воейкова, который, будучи совершенно одиноким, почел долгом совести исполнить завещание Преподобного Сергия и в 1895 году возвратил благословение угодника Божия в его родную обитель.
139
Сибирские летописи // ПСРЛ. Т. 36. Ч. 1. С. 190; Краткая сибирская летопись (Кунгурская). СПб., 1880. С. 36.
140