Годунов, сколько мог, удерживал страну на грани Смуты. В своей политической деятельности он не столько блистает гениальными комбинациями, сколько гениальной расторопностью, умением упрямо продолжать игру, имея плохую карту на руках, и в конечном итоге уходить от поражения. Он ведет политику с большой осмотрительностью и осторожностью, предпочитая надежность сколько-нибудь серьезному риску.
Надо признать, что баланс побед и поражений России как за время работы «аристократического» правительства, так и при единоличном доминировании Бориса Федоровича в делах правления сложился явно в пользу нашей страны. Полтора десятилетия стабильности дорогого стоят…
Может быть, и вытащил бы Годунов Московскую державу из стесненных обстоятельств, если бы сам не стал для нее большой проблемой. Ведь царь, который для собственной аристократии — недоцарь, недостойный престола выскочка, человек, «низкий по отечеству», это очень серьезная проблема для страны… Как знать, проживи Борис Федорович дольше, справился бы он со Смутой, задушил бы ее в зародыше, нет ли, но судил ему Бог расстаться с жизнью на заре великой борьбы. И московская служилая знать спокойно радовалась, когда уничтожали семью Годуновых, когда исторгали жизнь из несостоявшейся династии. В 1590-х Борис Федорович правил страной, мало стесненный волею действительного монарха и с ног до головы увешанный почетными титулами. В 1595-м дьяк В. Я. Щелкалов по ходу дипломатического приема ввел в официальный оборот окончательный их список: «…правитель, слуга и конюший боярин, и дворовый воевода, и содержатель великих государств царств Казанского и Астраханского»[169]. Пышно, невероятно пышно! «Слуга государев» — звание для аристократов высшей степени родовитости. «Дворовый воевода» — должность, которую давали перед началом похода и отбирали после его окончания; только растравленное честолюбие могло толкнуть Бориса Федоровича на включение ее в дипломатический церемониал как чина, присвоенного на постоянной основе. Для чего понадобились Б. Ф. Годунову все эти звания? Причина проста: по сравнению с теми же Шуйскими, Воротынскими, Трубецкими, Захарьиными-Юрьевыми, тем более Мстиславскими, и даже по сравнению с представителями многих знатных родов, оказавшихся при Федоре Ивановиче на втором плане, Годуновы имели слишком слабую кровь, слишком низкую кровь. Им недоставало знатности. Второстепенная ветвь старинного московского боярства, аристократы второго сорта, Годуновы могли нашить на свои одежды десятки почетных блесток, но те, кто по крови своей относился к «первому сорту», все равно не прощали им плохое родословие. Р. Г. Скрынников очень точно подметил: «Хотя Борису удалось объединить два высших боярских чина — конюшего и царского слуги, знать по-прежнему не считала его ровней себе. Во время татарского нашествия в 1591 году царь адресовал указы в армию боярам Ф. И. Мстиславкому и Б. Ф. Годунову с товарищами. Но главные воеводы заявили протест против предоставления правителю такого местнического преимущества. Они настаивали на том, чтобы донесения царю шли от имени Мстиславского „с товарыщи“ без упоминания имени Бориса „глухо“. За подобную строптивость Федор наложил на бояр словесную опалу… Претензии Годуновых не нашли поддержки даже у ближайших их соратников по дворовой службе — князей Трубецких, которые сами не могли претендовать на первые места[170]. Боярин Ф. М. Трубецкой заместничал с Годуновыми в период войны со шведами в 1592 году, за что после возвращения в Москву был посажен под домашний арест»[171]. Царь Федор Иванович, покуда был жив, освящал своим присутствием деятельность Годунова, давал ей легитимную основу, а в глазах крепко верующих людей — заодно и своего рода мистическую защиту для всей страны.
169
Памятники дипломатических и торговых сношений Московской Руси с Персией. СПб., 1890. Т. I. С. 296.
170
Тут Р. Г. Скрынников неточен: князья Трубецкие были на порядок знатнее Годуновых, они безусловно могли претендовать на первые места в командовании гарнизонами крепостей и полевых соединений. Тот же князь Федор Михайлович Трубецкой выдвинулся еще при Иване IV и уже тогда время от времени исполнял роль главнокомандующего полевыми армиями.