Любопытная деталь: патриарх Иов в «Повести о житии» Федора Ивановича сказал совершенно определенно, что будущий монарх с молодости, т. е. задолго до «царских лет», был духовно умудренным человеком[175]. Иов мог видеть сыновей Ивана Грозного хотя бы изредка, поскольку пользовался благоволением государя, долгое время настоятельствовал в «царском» Новоспасском монастыре Москвы, а затем был поставлен во епископы Коломенские (1581). Иными словами, есть шанс, что эти слова — не просто этикетная часть панегирического портрета, а «зарисовка» по личным впечатлениям.
П. П. Семечкин. Портрет царя Федора Иоанновича. Гравюра по рисунку М. М. Зеленского. 1841
Но только ли в детских и отроческих богомольных странствиях по обителям можно увидеть корни будущего крепчайшего стояния в вере? Нет ли иных источников, нет ли иных стимулов, питавших благочестие повзрослевшего Федора Ивановича?
Для того, чтобы ответить на этот вопрос, прежде следует понять, какое место занимает этот царь с иноческими идеалами в роду московских правителей.
Московская ветвь Рюриковичей восходит к Даниилу Александровичу, младшему сыну Александра Невского. Он правил в конце XIII — начале XIV столетия. Поэтому весь род, занимавший сначала княжеский, затем великокняжеский, а на закате своего существования и царский престол в Москве, называют «Даниловичами». Среди них были как весьма благочестивые государи, так и фигуры, благосклонные к еретикам. Глубоко и деятельно верующим человеком был, например, сам основатель династии, князь Даниил, причисленный Русской православной церковью к лику святых. А гениальный политик, основатель Российского государства Иван III Великий бывал с митрополитами крутенек, более того, одно время оказывал покровительство ереси жидовствующих. Иначе говоря, христианское чувство в среде правящего семейства Даниловичей отнюдь не имело вид пламени, стоящего высоко, горящего ровно и жарко… Оно то взметывалось к самому небу, то стелилось по земле — ниже травы, тише воды.
Все Даниловичи по своему положению являлись защитниками христианской веры, покровителями и соработниками Церкви. Кто-то из них в своей роли был силен, совершенен, а кто-то… скажем так: имел иные добродетели.
Федор Иванович оказался последним правителем в роду, после него династия пресеклась. Но именно в его царствование государь-Данилович был более всех предков богомолен, благочестив и силен на молитве. Крепчайшая вера царя — общее место у всех иностранцев, писавших о нем. Для русских она не подлежала сомнению. Более того, подданные искренне восхищались этим свойством Федора Ивановича. Так, псковский летописец высказался о нем с восторгом: «…бысть в подвизе велице, и правило его и молитва к Богу день и нощь беспрестанно и держа до кончины живота своего, и дарова ему Господь Бог державу его мирно и тишину и благоденствие и сножение плодов земных, и бысть льгота всей Рускои земле, и не обретеся ни разбойник, ни тать, ни грабитель; и бысть радость и веселие по всей Русской земле…»[176] По мнению современников, молитвенное усердие царя приносило Божью милость всему его народу. А его кротость и смирение во имя Христа давали подданным отдохнуть душой от «грозы» времен Ивана Васильевича.
Итак, в лице Федора Ивановича династия получила лучшего христианина. Его добрая вера бросает отблеск на деяния всей череды предков. В ее свете их благие свершения наполняются смыслом праведности, а корыстные и злые — смыслом отступничества. Судьба Федора Ивановича, словно мощный прожектор, направленный на судьбу всего семейства, делает отчетливее, резче памятные эпизоды его истории, словно Бог дал образец великого молитвенничества, и государи из длинной череды предшественников Федора Ивановича выглядят как персоны, по тем или иным причинам не дотянувшие до столь разительного благочестия.
Федор I взошел на престол двадцатисемилетним. Основные черты его характера — в том числе и необыкновенно сильная вера — уже сложились. Но кто научил его вероисповедной крепости? Кто сделал его таким? Чей пример оказал на него определяющее воздействие в молодости?
176
Прибавления [к Первой Псковской летописи]. Окончание списка Оболенского // ПСРЛ. Т. 5: Псковские летописи. Вып. 1. С. 113.