В походе царь имел свою палатку.[228] Официальным наименованием царской резиденции было, по-видимому, всегда «царский двор».[229]
Само собой разумеется, что царь был хорошим наездником и хорошим фехтовальщиком.[230] В источниках сохранились лишь рассеянные упоминания о царской охоте. Селевкиды были страстными охотниками.[231]
День царя начинался рано, с «процедуры вставания». С наступлением дня придворные и «друзья» являлись к царю.[232] Даже во время похода они находились в его палатке уже на рассвете. Великий везир, о επι των πραγμάτων, являлся в то же время.[233]
День был заполнен всякого рода делами. Прежде всего государственная корреспонденция. Известно шутливое высказывание престарелого Селевка I, сохранившееся у Плутарха: «Если бы люди знали, какое бремя возлагают на царей письма, которые они должны диктовать и читать, никто не поднял бы диадему, даже если бы она валялась на земле».[234]
Затем следовали аудиенции. Достаточно вспомнить, что, как правило, царь сам принимал всех послов и лично вел переговоры.[235] При этом не только иностранные государства, но еще чаще многочисленные города его собственной державы посылали к царю делегации по любому поводу. Это дает представление о повседневной работе селевкидского государя.
К этому присоединялись аудиенции частным лицам, которые добивались правосудия.[236] Александру Забине приписывают по крайней мере одну хорошую черту: во время этих сеансов он проявлял милосердие.[237]
Существовала еще обязанность представительства; например, царь председательствовал на больших празднествах в Антиохии и в других местах.[238]
Вечера отводились пирам. Селевкиды любили хорошо поесть. Большинство из них обвиняют в пристрастии к пьянству. Если взглянуть на список алкоголиков у Элиана, то там сразу же обнаруживаются четыре Селевкида.[239] Согласно Филарху,[240] Антиох II во время аудиенции лишь изредка бывал трезвым; Птолемей VII упрекал Антиоха IV за его пиры,[241] хотя, впрочем, его собственная репутация была немногим лучше. Об Антиохе VII, убитом на поле боя в войне с парфянами, победитель будто бы сказал, что «во время своих великих попоек он надеялся проглотить до последней капли царство Аршакидов».[242]
Во время пиров царь сидел за одним столом со своими гостями;[243] распределялись подарки,[244] выступали мимы, певицы, куртизанки, философы.[245] У Антиоха VII даже в обычные дни стол был накрыт для широкого круга людей, вдобавок сотрапезники еще увозили с собой тележки, заполненные съестными припасами и посудой.
Античные историки охотно рассказывают подобные анекдоты, дающие им повод расточать упреки и проповедовать мораль. Тем не менее царская роскошь, по-видимому, действительно поразила воображение современников. Если отбросить явно вымышленные истории,[246] все же остаются некоторые любопытные черты. На афинской сцене звучали насмешки над изобилием[247] и роскошью[248] стола Селевкидов. Один автор рассказывает, как царь обеспечивал себя свежей водой.[249] Полибий не упускает случая сообщить, что царица Береника получала воду из Нила.[250] Даже после падения державы последние сокровища Селевкидов продолжали вызывать восхищение и чувство зависти у римлян.[251] Еще Цицерон упоминает золотые кубки, принадлежавшие детям Антиоха X, «украшенные, как это принято у царей, особенно в Сирии, прекрасными самоцветными камнями».[252]
Само собой разумеется, что жизнь царя представлялась его подданным вершиной счастья. В мемуарах Птолемея VII сохранился почти трогательный анекдот на эту тему: однажды Антиох IV, купаясь в общественной бане, приказал принести ему туда дорогие благовония. Какой-то простолюдин воскликнул: «Как вы счастливы, государь, что источаете такой аромат».[253]
§ 2. Дом царя
Вокруг царя группировались придворные, οι περι την αυλήν, как их называли в эллинистический период.[254] Среди них можно различить две группы: «дом царя» и «друзья» властелина. Интендантство двора, по-видимому, называлось «службой».[255] Оно включало рабов,[256] евнухов[257] и всякого рода челядь,[258] которая повсюду сопровождала царя.[259] Только Антиох IV, известный своей экстравагантностью, любил покидать дворец без ведома челяди и бродить по городу в сопровождении «двух или трех спутников».[260]
228
II Macch., 13.15; Plut. Demet., 50, 2; Pol., VIII.21.1; Iustin., XXXIX.1.6; Obsequens, 28. Деметрий I жил изолированно в замке. Jos. Antt., XIII.36: «в каком-то дворце с четырьмя башнями, который он воздвиг себе невдалеке от Антиохии».
229
Надпись из Суз (Сumont. — СП Ас. Inscr., 1932, с. 24): о επι της αυλης του βααιλέως — «начальник царского двора».
230
Ср. анекдот о лошади Антиоха Гиеракса (Phylarch., 81 fr. 49 Jac.; Plin., Ν. Η., VII.158; Aelian. Hist. anim. V.1.44; ср. Niese, II, c. 135, примеч. 1). Большие поездки царь совершал в колеснице (II Macch., 9.4). Заметим мимоходом, что жеребец Антиоха V одержал победу на Панафинеях: I G II 2, 2317, стк. 10.
235
Liv., XXXV.16.1: (после смерти Антиоха, сына Антиоха III.царь уклонялся от переговоров с римскими послами), «Миннион извинился за царя, и обсуждение началось в его отсутствие». Ср. Pol., XXI.6.6.
240
Ρhуlаrсh. 81 fr. 6 Jac. (= Athen. 438с): εχρηματιζέ τε νήφων μεν βραχέα τελέως, μεθύων δε τα πολλά — «Он редко вершил государственные дела в трезвом виде, чаще же бывал пьян».
254
Pol., V.50.14: «Царь (Антиох III) был убежден, что Эпиген был убит по заслугам, придворные же подозревали, как это произошло в действительности…» App. Syr., 45; ср. Pol., V.40, 2; Jos. Antt., XII.215.
255
Ср. W. Оttо. Herodes, 1913, с. 87; Η. Berve. Das Alexanderreich Ι, 1926, с. 25; G. Corradi. — Studi ellenisticI.1929, с. 297. Ср. Pol., V.56.7: чтобы избавиться от своего министра Гермии, Антиох III симулировал недомогание и на несколько дней отпустил свою свиту — τήν μεν θεραπείαν απέλυσεν επί τινας ημέρας.