Откуда селевкидские цари набирали этих македонян? Это не были туземцы, экипированные по македонскому образцу. Полибий отчетливо противопоставляет подлинной фаланге такой отряд из жителей восточных областей, вооруженный и организованный по образцу фаланги, который сражался при Рафии.[587] Это также не были граждане греческих городов Селевкидской державы. Ни граждане Смирны, ни граждане Антиохии не были уже македонянами, даже если их предки пришли оттуда.[588]
Но в составе Селевкидской державы были македоняне. Достаточно привести несколько примеров: при Селевке II некий «Лисий, сын Филомела, македонянин», управлял княжеством, расположенным в центре Фригии;[589] он, вероятно, был внуком одного из полководцев Селевка I. Известны по меньшей мере три полководца Антиoxa III македонского происхождения.[590] Около 145 г. до н. э. некий Диофант, «родом македонянин», жил в арабском селении в Сирии.[591] Почему же этих людей называют македонянами, хотя они не жили в этой стране?
Согласно неизменному положению греческого права исконная принадлежность к тому или иному полису сохранялась потомками эмигранта до бесконечности.[592] Так, например, потомки спартанского царя Демарата, бежавшего в 491 г. к Дарию, считались в Персии лакедемонянами более двух столетий спустя.
Изменить свою первоначальную принадлежность можно было, только получив право гражданства в другом городе. Посидоний Апамейский стал таким способом «по закону» родосцем.[593] Многочисленные колонисты, выходцы из различных городов Греции, превратились в царстве Селевкидов в «антиохийцев», «селевкийцев» (’Αντιοχεις, Σελευκεις) и т. д.
В силу этих принципов потомки (мужские) всех иммигрантов, выходцев из Македонии, оставались в державе Селевкидов македонянами, пока не получали гражданских прав в каком-либо греческом городе или македонской колонии. Так, например, на стеле, воздвигнутой в Лидии в первой половине III в. до н. э., мы читаем этникон «македоняне», добавленный к именам двух покойников.[594]
Селевкидские македоняне были прежде всего потомками ветеранов Александра и Селевка. Но столь длительное сохранение македонского гражданства было следствием не только преемственности. Как видно из письма Селевка IV городу Селевкии в Пиерии, большие города державы очень скупо даровали право гражданства.[595] Пришельцы из Македонии в большинстве своем не получили гражданских прав там, где они поселились, и навсегда остались «македонянами». Число «македонян» в державе Селевкидов возросло и благодаря натурализации. Из папирусов известно, что в птолемеевском Египте можно было добиться изменения этнического статуса путем записи (контролировавшейся правительством) в politeuma чужеземцев. Таким способом какой-либо македонянин, например, мог оказаться приписанным к ассоциации критян.[596]
Подобная натурализация, влекшая за собой изменение этникона, как свидетельствует один текст, практиковалась и в державе Селевкидов. Фемисон, фаворит Антиоха II, был «по происхождению» киприотом, но официально его называли «Фемисон, македонянин».[597] Такая фикция может объясняться лишь тем, что он был причислен к группе македонян.
Легко представить себе, какое значение должно было получить для селевкидских царей существование македонского элемента в населении их державы. Македоняне, став гражданами какого-либо города, оказывались потерянными для царской армии, по крайней мере для фаланги. Идея суверенитета «полиса» исключала привлечение его граждан к воинской повинности. Город в крайнем случае посылал отряд вспомогательных войск, но не давал рекрутов, набранных индивидуально и рассеянных по различным частям. Македонские общины и politeumafa, эти группы населения без гражданских прав, легко поддавались системе рекрутского набора.
Так, известно, что упомянутый выше македонянин, сын Диофанта, был призван в царскую конницу.[598] По свидетельству Посидония,[599] Диодот Трифон получил поддержку людей из Лариссы (возле Апамеи Сирийской), известных своей храбростью и «получивших право поселиться здесь за их мужество. Они эмигрировали из фессалийской Лариссы и служили царям, потомкам Селевка Никатора, в составе первого конного полка». Здесь перед нами кантональная система воинского набора. Определенный населенный пункт направлял своих солдат в подразделение, к которому он был приписан. Вполне допустимо предположение, что отряды фаланги пополнялись таким же способом воинскими наборами в македонских колониях.
587
Pol., V.79.4: 10 000 человек, набранные из всех областей державы, вооруженные по македонскому образцу… численность фаланги достигала 20 000.
588
Jos. С. Ар., II.38: «все приглашенные принять участие в колонии, даже если они самого различного происхождения, получают то же наименование, что и основатели колонии».
Приходится упомянуть об этих элементарных понятиях греческого права, ибо они слишком часто оставляются без внимания. Так, например,
590
Andronicus Маседо — Андроник македонянин (Liv., XXXVII.13.9); Βύττακος ο Μαπεδών — Биттак македонянин (Pol., V.79.4); Zeuxis (OGIS, 235). Ср. Holleaux. — BGH, 1924, c. 12.
591
Diod., XXXII.10.2: в так называемых Абах в Аравии жил некий Диофант, родом македонянин.
593
Ps.-Lucian. Macrob, 20: «Посидоний, уроженец Апамеи Сирийской, ставший гражданином Родоса» (νόμω δε ‘Ρόδιος).
594
J. Keil. A. v. Premеrstein. — Denkschr. Wiener Akad. VII, 1914. № 47: «Аристокл, сын Эйкадия, Меноген, сын Аристокла, македоняне».
597
Pуthermos, 80 fr. l Jac. = Athen. 289 f: «и Фемисон, киприот… во время празднеств о нем объявляли: "Фемисон, македонянин, Геракл царя Антиоха"». Ср. Phylarch., 81 fr. 6 Jас. = Athen. 438с.