Заметим, наконец, что инициатором этих переворотов был «народ», жители Антиохии. Так, Ороферн, каппадокийский принц, проводивший свое изгнание в Антиохии, вошел в сговор с горожанами, чтобы прогнать Деметрия I.[41] Можно ли представить себе, как это делают некоторые ученые для доказательства своей тезы, будто население и «стража» совместно пользовались привилегией, принадлежавшей военной сходке, и злоупотребляли ею? Право Антиохии имело социологический характер: это было право столицы. История Парижа объясняет это лучше, чем наивные усилия, предпринимаемые с целью убедить нас, что древние авторы, говоря о взбунтовавшемся народе, подразумевали «армию» или, более того, военную сходку (Heeresversammlung). Этот народ иногда берет на себя даже решение дел чужеземных и отдаленных царств. Так, толпа однажды потребовала от Деметрия I, чтобы он поставил царем Македонии Андриска, выдававшего себя за сына Персея, или «чтобы он, Деметрий, отказался от власти, если не может или не хочет царствовать».[42] Имело ли население Антиохии прерогативу распоряжаться также и короной Антигонидов?
Источники упоминают лишь два или три случая участия в этих мятежах войск на стороне толпы.[43] Как обычно в народных движениях, роль военных была в этих сценах второстепенной, скорее пассивной.
Только один из этих мятежей был военным pronunciamento (государственным переворотом): это — восстание Трифона, лишившее трона Деметрия I, а затем трона и жизни Антиоха VI. Солдаты провозгласили Трифона главой государства.[44] Не исключено, что специфический титул, принятый затем Трифоном, βασιλεύς Τρύφων αυτοκράτωρ (царь Трифон, самодержец), был связан с чисто военным характером восстания. Трифон не скрывает этого: эмблемой на его монетах является солдатский шлем, окруженный лаврами и царской диадемой. Впрочем, было бы слишком нелогичным привлекать свидетельства об этом узурпаторе, правление которого прервало летосчисление династии, для суждения об органически присущих селевкидской монархии чертах.
Если же при рассмотрении правовой основы царской власти Селевкидов исключить власть, дарованную Трифону, то не остается ни одного случая, когда бы армия облекала властью царя. Правда, имеется еще один текст, который нуждается в объяснении. В комментарии св. Иеронима на Книгу Даниила мы читаем: «Когда Селевк III был убит во Фригии, армия в Сирии призвала на трон его брата Антиоха из Вавилона».[45] Могут сказать, что перед нами пример легальной интронизации, проведенной войсками. Но на самом деле смысл этого пассажа совсем иной.
Когда Селевк III во время азиатского похода был убит, солдаты в порыве предложили корону Ахею, родственнику и приближенному покойного царя.[46] Эту проявленную войсками инициативу можно понять, если вспомнить, что в этот момент, летом 223 г. до н. э., Малая Азия к северу от Тавра была потеряна для Селевкидов, а законный наследник, брат Селевка III, Антиох III, был еще очень молод,[47] к тому же покойный при жизни не объявил его своим преемником.
Ахей отказался принять корону и сохранил ее для Антиоха. Он был, безусловно, прав, так как тем временем войска сирийских гарнизонов объявили царем того, кто имел на это право, т. е. Антиоха III. Фраза св. Иеронима, извлеченная из большого сочинения Порфирия, противопоставляет позицию, занятую расквартированными в Сирии войсками, поведению армии, участвовавшей в азиатском походе.
§ 3. Основы царской власти
Царская власть Селевкидов не была ни национальной, ни территориальной. В соответствии с греческими концепциями она имела персональный характер.[48] Basileus («царь») для грека — это тот, выше которого никто не стоит. Зевс — basileus («царь») богов и людей. Властитель персов, наиболее абсолютный из всех известных грекам деспотов, является «царем» — βασιλεύς. Чтобы выразить мысль, что миром правит nomos («закон»), позитивный порядок вещей, греки говорили, повторяя стих Пиндара: νόμος δ πάντων βασιλεος θνατων τε και αθανάτων[49] — «Закон — царь всего: и смертных и бессмертных». Поэтому и о законах говорили, что они «в республике цари».
Но эллинистический правитель сам был воплощением «закона». Политическая доктрина эпохи на разные лады повторяла основополагающую идею, несколько озадачивающую нас сейчас, что basileus («царь») — это νόμος έμψυχος — «одушевленный закон».[50] Тем самым справедливость имманентно присуща всем его поступкам. Когда Селевк I уступил свою жену Стратонику, от которой уже имел ребенка, своему сыну Антиоху I, он оправдывал этот беспрецедентный жест принципом, «известным всему миру», что «царское решение всегда справедливо».[51] Такие претензии явственно противопоставляли в глазах греков эллинистическую автократию, «надменность» «дворов селевкидских сатрапов» власти конституционных царей Спарты, основанной на законе.[52]
41
Iustin., XXXV.1.3:
42
Diod., XXXI.40а: του δε Άνδρίσκου… μετα οχλου προσελθόντος τω Δημητρίω και παρακαλουντος αυτον καταγαγειν εις Μαχεδσνίαν επι την πατρώαν βασιλείαν… πολλων λεγόντων δειν η κατάγειν τον Άνδρίσκον ή παρακωρειν της αρχης τον Δημήτριον, ει μήτε δύναται μήτε βούληται βασιλεόειν. — «Андриск… вместе с толпой обратился к Деметрию с призывом вернуть его в Македонию на отцовский престол… при этом многие говорили, что Деметрий должен или восстановить Андриска, или сам отказаться от власти, если он не способен или не хочет царствовать».
43
Мятеж против Александра Балы: Iustin., XXXV.2.3:
44
Jos. Antt., XIII.219: «(Трифон) послал наиболее преданных и близких, друзей к войскам с обещанием выплатить им большую сумму денег, если они провозгласят его царем… солдаты провозгласили его правителем».
45
Porphyr., 260 fr. 44 Jac.:
46
Pol., IV.48.9: των γαρ καιρων παρόντων αυτω, και της των οχλων ορμης συνεργούσης εις το διάδημα περιθέσθαι, τουτο μεν ου προείλετο ποιησαι — «так, невзирая на благоприятствовавшие ему обстоятельства и на сочувствие народа, при помощи которого он мог возложить на себя диадему, (Ахей) предпочел не делать этого». Необходимо, по-видимому, напомнить, что слово
48
Ср. Rostovzeff. — САН, VII, с. 160:
51
App. Syr., 61 (речь Селевка): «…я не буду вводить у вас ни персидских обычаев, ни обычаев других народов, но скорее установлю следующий общий для всех закон: "то, что постановлено царем, всегда справедливо"». Plut. Demet., 38 (речь Селевка): «…он своей волей решил поженить Антиоха и Стратонику и поставить его царем, а ее царицей над всеми внутренними областями державы… если же Стратоника выразит недовольство, поскольку это противоречит исконным обычаям, он просит друзей объяснить ей и убедить, что решения царя следует считать прекрасными, справедливыми и полезными». Император Юлиан, заботясь о доброй репутации язычества, представляет дело так, будто брак Стратоники с ее пасынком состоялся только после смерти Селевка I (Julian. Misopog., 348 А).
52
Plut. Agis., 3: «…в Леониде был особенно ясно виден отход от отеческих нравов: после того как он много времени провел при дворах сатрапов и служил Селевку, он перенес азиатскую надменность в политическую жизнь греков и без всякой меры пользовался царской властью, обычно считавшейся с законами».