Царь мог предоставить такие привилегии по своему усмотрению, без учета религиозного характера города. Селевк II отказался в пользу арадян от своего права требовать выдачи преступников.[1137] Они «могли принимать беглецов из царства, не будучи обязанными их выдавать. Эти беженцы только не должны были покидать города без царского разрешения». На основе этого Арад, по словам Страбона, предоставил убежище нескольким впавшим в немилость влиятельным лицам, которые были за это признательны, и город в результате этой привилегии обогатился. Замечание Страбона подтверждает к тому же высказанное выше мнение, что право религиозного убежища при Селевкидах не было абсолютным. Из этой привилегии, по-видимому, исключались государственные преступления. В противном случае в дарованной арадянам привилегии не было бы ничего особенного.
Однако провозглашение города «священным и неприкосновенным» было более чем административным актом Селевкидов. Поскольку это было событие, связанное с религией, оно имело вселенский характер. Селевк II попросил «царей, династов, города и народы» признать асилию Смирны.[1138] Магнесия и Теос отправляли посольства во все области греческого мира, от Персидского залива до Итаки и вплоть до Рима, чтобы получить признание своей новой привилегии. В чем заключалось значение этого акта?
Распространенная теория видит в нем средство гарантировать нейтралитет какого-либо города.[1139] Но ни сами боги, ни их храмы никогда не оставались «нейтральными», а покорялись победителю. Артемида Эфесская или Аполлон в Дидимах не отказывали в изъявлении своей покорности ни одному завоевателю. Другие полагают, что объявление города священным освобождало его от военных действий.[1140] Однако Смирна, только что провозглашенная «священной и неприкосновенной», приняла участие в «войне Лаодики»,[1141] а Милет, получивший тот же титул, оказался вовлеченным в войну с Магнесией.[1142] Кроме того, самым убедительным аргументом против этого мнения является то, что относящиеся к асилии документы никогда, насколько мне известно, не учитывают возможности конфликта, в который мог бы быть вовлечен священный город.[1143]
Приводимое у Диодора свидетельство Мегасфена разъясняет политический смысл провозглашения города священным. В то время как у греков, говорит посол Селевка I, вражеские армии опустошают сельские местности, в Индии земледельцы не претерпевают никакого ущерба от воинов, которые считаются с тем, что они «священны и неприкосновенны».[1144]
Таким же было положение «не принимающих участия в боевых действиях» (non-combattants) в европейском праве XIX в. Декреты, дарующие привилегию асилии тому или иному городу, дают ему тем самым статус «не участвующих в боевых действиях» (non-combattants).
1138
OGIS, 228, ctk. 2, 12; OGIS, 229, стк. 11:…εγραψεν δε και προς τους βασιλεις και τους δυνάστας και τας πόλεις και τα εθνη αξιώσας αποδέξασθαι τό τε ιερον της Στρατονίκιδος ’Αφροδίτης ασυλον ειναι και την πόλιν ημων ιεραν και ασυλον — «(Селевк II) обратился с посланиями к царям, династам, городам и народам с просьбой признать асилию святилища Афродиты Стратоникиды, а город наш — священным и неприкосновенным».
1143
Римляне в 193 г. до н. э. ставили в вину сирийцам убийство римских солдат, находившихся на Делосе, но отнюдь не оккупацию священного острова. Liv., XXXV.51.
1144
Diod., II.36.6: «у всех других людей враги, опустошая землю, разрушают насаждения, у них же, поскольку земледельцы считаются священными и неприкосновенными, они в полной безопасности возделывают землю вблизи места боевых действий». Ср. Diod., II.40.