Таким образом, селевкидские колонии основывались на царской земле, и владения колонистов представляли собой лишь участки, отделенные от царского домена. Царь уступал колонии земли, подобно тому как дарил участки обрабатываемой земли своим придворным.
Здесь выступает основное различие между полисом или колонией прошлых времен, с одной стороны, и городами, основанными Селевкидами, — с другой. Отсюда вытекают некоторые специфические черты селевкидских поселений. Конфигурация новых селевкидских городов показывает, что они возникали на девственной земле, которой основатель мог свободно распоряжаться. Идет ли речь о Лаодикее Приморской или Дура-Европосе на Евфрате, эти поселения имеют ту же геометрическую форму:[1171] параллельные улицы, пересекающиеся под прямым углом, прямоугольные блоки зданий сходных размеров. Такой план шашечного расположения позволял быстро и независимо друг от друга строить кварталы и бесконечно расширять застройки. По этой же причине ограда следует здесь рельефу местности, а не заранее намеченным контурам строящегося города
Пригород создаваемой колонии был разделен на определенное число постоянных единиц, называемых κλήρο, и предоставляемых колонистам. Еще в IV в. н. э. в Антиохии было только 10 000 первоначальных клеров, хотя там насчитывалось тогда 200 000 жителей.[1172] Несмотря на то что эти участки можно было продавать, закладывать, долить, первоначальное распределение на парцеллы оставалось неприкосновенным и первичные ekas и клер оставались кадастровыми единицами. В 195 г. до н. э. в Дуре некий Аристонакс продал свои земельные владения, «расположенные в ekas Аррибе, на территории клера Конона».[1173] Эта особенность согласуется с другим юридическим фактом, который выступает в законе Дуры о передаче имущества по наследству.[1174] Согласно этому документу, родичи покойного имеют право наследовать ему только до степени кузена по отцовской линии или деда и бабки со стороны отца. «При отсутствии родных вплоть до этой степени имущество переходит к царю». Перед нами одно из самых значительных отклонений от принципов полисного права.
В полисе даже самые дальние родственники считались законными наследниками. Если же не оставалось ни одного представителя семьи, имущество присваивалось полисом. Одна надпись свидетельствует, что этому правилу следовали в Каппадокийском царстве еще в I в. до н. э. Город Анисса получил в силу этого оказавшееся вакантным наследство.[1175] Закон же Дуры точно фиксирует рамки, за пределами которых уже не обращаются к ближайшим по порядку родственникам, и указывает, что ввиду отсутствия законного наследника имущество возвращается к царю, основателю колонии. Точно так же и в афинских клерухиях государство сохраняло за собой право собственности на участки, распределенные между клерухами. Поэтому эти участки оставались, как мы видели, постоянными подразделениями территории, отведенной колонии.
Другой особенностью статуса колоний было присутствие в них комиссаров правительства, называвшихся эпистатами. Царские префекты, конечно, упоминаются иногда и в древних общинах Малой Азии. Но эпистаты не были правителями. Так, правительство поручило не эпистату, а коменданту цитадели, akrophylax, имевшему в своем распоряжении военную силу, произвести в случае необходимости аресты в Апамее.[1176] Но письмо Селевка IV, предназначенное городу Селевкии в Пиерии, адресовано одновременно и магистратам этого города, и эпистату Теофилу, а декрет города издан по предложению эпистата и магистратов.[1177] Судя по этим данным, селевкидский эпистат был, по-видимому, доверенным лицом царя, избранным среди граждан колонии,[1178] в некотором роде «президентом» общины. Это соответствовало бы положению Деметрия Фалерского в Афинах при Кассандре,[1179] стратегов города Пергама при Атталидах,[1180] стратегов Пальмиры в римскую эпоху[1181] и т. д. Титул эпистата в державе Селевкидов пока засвидетельствован только в Селевкии в Пиерии и в Селевкии на Тигре.[1182] Но можно предположить, что аналогичные посты занимали и философ Филонид, уроженец приморской Лаодикеи, которому Александр Бала «доверил» этот город, Гиеракс и Диодот, которым этот же царь передал Антиохию, а они затем побудили город выступить против него.[1183]
1171
J. Sauvaget («Bulletin d'etudes orientales de L'Instilut francais de Damas», IV, c. 81) показал, что такая строго выдержанная планировка была в Антиохии, Апамее, Алеппо, Дамаске, Лаодикее Приморской, Европосе. Ср. L. Robert. Etudes Anatoliennes, 533 (Стратоникея Карийская).
1172
Cumont («Journ. of Roman Studies», 1934, с. 188) полагает, что вначале политическими правами в колониях пользовались только владельцы χληροι. Полибий (V, 61, 1) указывает, что в 219 г. до н. э. в Селевкии в Пиерии было 6000 ελεύθεροι. Это были полноправные граждане, между тем как численность всего населения составляла примерно 30 000 человек. По данным переписи в Апамее, в городе и его хоре, при Августе было 17 000 лиц (мужчин, женщин, детей), пользовавшихся гражданскими правами (Н. Dessau. Inscr. Lat. select., 268. Ср. F. Cumont. — JRS).
1173
P. Doura, l (F. Cumont. Fouilles de Doura Europos. P. 1926, C. 286): [τá χώρια σύν] ακροδρύοις και εποικίωι και παράδεισοις και τοις συνκύρουσι πασι τα οντά εν τηι 'Αρύββου εκάδι εν τωι Κόνωνος κλήρωι — «земельные участки с плодовыми деревьями, фермой с постройками, садами и всем, что примыкает к ним, находящиеся в "экаде" Арриба, на клере Конона».
1174
Р. Doura, 5 (F. Cumont, там же, с. 310). Ср. P. Koschaker. — «Abhandl. d. Sächsischen Akad.», XLII, l, 1931, c. 1: των δε τελευτησάντω[ν τ]άς κληρονομιάς αποδίδοσ[θ]αι τοις [αγ]χιστα γένους. Άγχιστεις δε οιδε εαν μη [τέκ]να λείπη η υιοποιήσεται κατα τους νόμους, πατηρ η μήτηρ… εαν δε μηδεις τούτων η, πατρος δε πατηρ η πατρός μήτηρ η ανεψιος απο πατρος γεγεννημένος, τούτων η κληρονομιά εστω εαν δε μηδεις τούτων υπάρχη, βασιλικη η ουσία εστω. Κατα δε ταυτα εστωσαν και αι αγχιστειαι — «имущество умерших отдается ближайшим родичам. Эти родичи следующие: если покойный не оставил детей или не усыновил кого-либо в соответствии с законами, то ему наследуют отец или мать и т. д… если же нет никого (из перечисленных родственников), то наследуют отец, или мать отца, или кузен по отцовской линии. Если же не окажется и этих родственников, то имущество передается в царскую казну. В соответствии с этим пусть устанавливаются права наследования».
1176
Pol., V, 50, 10 и 12. Точно так же в Гераклее при Лисимахе phrourarchos отличен от гражданского правителя (Memnon, 9).
1177
M. Holleaux. — BGH, 1933, c. 6; Welles, 45; ср. L. Robert. — «Hellenica», VII, 1949, c. 22: эпистат в Лаодикее в Иране.
1178
1179
Ср. также назначение стратега, намеченного городом и царем, в Афинах при Антигоне Гонате (SEG, III, 122).
1181
Ingholt. — «Syria», 1932, с. 279: τον δεινα «стратега для мирного времени»; κατααταθέντα υπό τε Μανελίον Ουσκου και Ουενιδίου 'Ρούφου υπατικων και υπο της πατρίδος — «такого-то… назначенного консулами Манилием Воском и Венидием Руфом и отечеством».
1182
M. Holleaux. — ВСН, 1933, с. 29. Pol., V, 48, 12: «благодаря бегству Зевксида (стратега Антиоха III) с его войском, а вместе с ними Диомедонта, эпистата Селевкии на Тигре, Молону (в 221 г. до н. э.) удалось с первого приступа овладеть городом».
1183
W. Grönert. — «Jahreshefte Oesterr. Inst.», 1907, c. 148: [μετα] τη[ς] τελευ[της] αυτου της Λαοδικείας ε[μ]πιστευθείσης — «после его (т. е. Деметрия I) кончины Лаодикея была вверена…» Diod., XXXIII, 3: Александр Бала «поручил управление делами Антиоха Гиераксу и Диодоту». Относительно царской юрисдикции в колониях речь пойдет дальше, см. примеч. 609.