Эти святилища были подчинены суверенитету и полицейской власти царей. За исключением тех, которые имели привилегии, они не располагали правом убежища, их владения подлежали повинности постоя, облагались налогами.[1252] Принцип, по которому все земли принадлежали царю, позволял в случае надобности отбирать жреческое имущество.[1253] Нам известны два примера конфискации недвижимого имущества храмов,[1254] но в то же время три случая возвращения или дарения Селевкидами доменов туземным святилищам.[1255]
Жители Востока не могли даже мысли допустить, что имущество их храмов в случае крайней необходимости может перейти в распоряжение царя. Конфискации священных сокровищ, которые пытались провести или проводили Селевкиды, рассматривались скорее как непростительное святотатство.[1256] Показательна в этом плане хитрость, приписываемая Антиоху IV. Он явился в храм Нанайи под предлогом вступления в брак с богиней, с тем чтобы забрать ее богатства в качестве приданого.[1257]
Цари трансформировали населенные пункты вокруг некоторых святилищ в греческие города. Кастабала и Бамбика превратились в города под именем Гиераполя — «священного» города. В 167 г. до н. э. Иерусалим на четыре года попал в зависимость от колонии эллинистов.[1258] Но в остальном цари, по-видимому, не вносили перемен в администрацию храмов восточных богов. Даже в Байтокайке, т. е. в центре Сирии, в Апамейской сатрапии, доходами с имущества, принадлежавшего храму, распоряжался не царский чиновник, неокор, а жрец, причем назначался он не правительством, а самим богом.[1259] Но в то же время в Вавилоне при Антиохе IV казной Бела ведал царский чиновник, а самаритяне при этом же царе просят специального разрешения, чтобы присвоить наименование их «анонимному» святилищу.[1260]
Все эти факты создают некое общее впечатление, впрочем довольно туманное: Селевкиды тщательно избегали вводить бесполезные новшества. Само собой разумеется, что при селевкидском владычестве статус Бероса, жреца Бела-Мардука, и положение лидийского крестьянина не были одинаковыми. Но скудость сохранившейся документации позволяет уточнить эти общие идеи только для двух областей державы: в Месопотамии и в деревне по сю сторону Тавра. Сейчас насчитывается примерно двести табличек на аккадском языке, содержащих юридические акты селевкидской эпохи. К несчастью, их издание еще находится в стадии подготовки и исследование их очень мало продвинулось. Впрочем, не следует забывать, что почти все эти тексты найдены в святилище Ану в Уруке и относятся к людям, связанным с храмами.[1261]
Эти тексты создают следующее общее впечатление:[1262] македонское владычество не принесло, по крайней мере храмовым людям, никаких существенных перемен в условиях их жизни. Можно констатировать очень близкую аналогию в формулах актов селевкидской эпохи и документов, составленных при Ахеменидах и даже во времена Навуходоносора.[1263] Касаются ли они продажи недвижимого имущества, передачи собственности на рабов, посвящения людей божеству,[1264] условия, по существу, те же самые, что в более древних текстах. В этих документах нет ничего, что побудило бы нас предположить активное вмешательство греческого государства в дела вавилонских святилищ. Жрецы по своему усмотрению отчуждают свои преимущественные права на жертвы и приношения.[1265] В одном контракте покупатель должности обязуется понести наказание, которое будет на него возложено должностными лицами святилища и собранием народа Урука в случае пренебрежения им своими обязанностями.[1266] Из другого текста видно, что собрание жрецов распоряжается должностью своего коллеги, оказавшейся вакантной ввиду его смерти.[1267] В табличках этникон «из Урука» иногда присваивается лицам, происхождение которых неизвестно, в том числе и грекам.[1268] Местные жители принадлежали к кланам, число которых в селевкидском Уруке равнялось шести.[1269] С другой стороны, местные жители, по-видимому, входили в профессиональные корпорации.[1270] По крайней мере за именем обычно следует указание профессии: «Киту Ани, сын Иллут Ани, прачка».[1271] Нотариусы, составлявшие эти акты, иногда были преемниками в этой должности своих отцов и дедов.[1272] Таким образом, население оставалось организованным по племенам и по профессиям.
1252
Это видно из привилегий, дарованных храму в Байтокайке (OGIS, 262 = Welles, 70). О праве убежища и налогообложении.
1253
M. Rostovzeff. Kolonat, c. 274; он же. — САН, VII, с. 183. Ср. также M. Rostovzeff. Social and Economic History of the Roman Empire, 2-nd ed., 1957, гл. VII, примеч. 6, 9, 27; он же. — SEHHW, I, 1941, с. 524 и сл.; см. в особенности L. Robert. La Carie, II, 1954, с. 285–295. Царь сохраняет контроль над «священными селениями», и имеется специальный царский чиновник τεταγμένος επι του ιερου. Другой царский чиновник является «управляющим» (επιστάτης) некоторых храмов. См. L. Robert. La Carie, с. 294 (храм Артемиды близ Амизона): II Macch., 3, 4: προστάτη; του ιερου. К тому же царь может приписать к храму «священные селения» или превратить храм и его селения в обособленную единицу. См., например, вековой спор между городом Миласой и храмом Зевса в Лабраунде — BE, 1977, 544 и 549. Ср. A. Mastrocinque. La Caria et la Ionia meridionale in epoca ellenistica, 1979, Index, s, v. Labraunda. (Надписи из Лабраунды опубликованы в книге: J. Crampa. Labraunda. Swedisch Excavations and Researches. Vol. 3. The Greek Inscriptions. Lund, 1969. Ср. рец. О. М. Зельдиной — ВДИ, 1973, 3, с. 212 и сл. —
1257
II Macch., l, 14; cp. Gran. Licin., c. 5, ed. Flemisch: Антиох IV
1259
Welles, 70, стк. 9: οπως η απο ταύτης (sc. της χώμης) πρόσοδος αναλίσκηται εις τας κατα μηνας συντελουμένας θυσίας και ταλλα τα προς αοξησιν του ιερου συντείνοντα υπο του καθεσταμένου υπο του θεου ιερέως ως ειθισται — «пусть поставленный богом жрец, как издавна принято, расходует доходы с нее (т. е. с этой деревни) на ежемесячно совершаемые жертвоприношения и другие нужды, связанные с расширением святилища».
1260
A.T. Olmstead. — «Journ. Amer. Orient. Soc.», LVI, 1936, c. 247; Jos. Antt., XII, 261; cp. «Rev. Hist. Relig.», CXV, 1937, c. 215.
1261
P. Kosghaker. — «Chronique d'Egypte», 1932, c. 204; M. San Niсolo. Beiträge zur Rechtsgeschichte im Bereiche der Keilschriftlichen Rechtsquellen, 1931, c. 56, 132.
1262
См. прежде всего А. Т. Clay. Babylonian Records in the Library of J. P. Morgan, II, 1920; M. Rutten. Contrats. Единственным исследованием этих текстов в совокупности является вышедшая в Берлине диссертация: О. Krückmann. Babylonische Rechts und Verwaltungsurkunden aus der Zeit Alexanders und der Diadochen, 1931. Здесь можно найти библиографию и предшествующих публикаций. См. теперь G. Sarkisian. New Cuneiform Texts from Uruk. — «Staatlichen Museen zu Berlin, Forschungen und Berichte», 16, 1975, с. 15–38, и его работы о текстах Урука (см. также Г. X. Саркисян. Самоуправляющийся город селевкидской Вавилонии. — ВДИ. 1952, № 1; он же. О городской земле в селевкидской Вавилонии. — ВДИ. 1953, № 1; он же. Социальная роль клинописной нотариально-правовой системы в эллинистической Вавилонии. — Eos., XLVIII, 1956; он же. Довольствие — isqu в городе поздней Вавилонии — аналог полисных раздач — «Древний Восток». Ер., 1978, № 3).