Вся законодательная власть была сосредоточена в особе царя. Идет ли речь об актах общего значения, временных распоряжениях или частных, относившихся к определенным лицам или городам, их содержание должно было быть завизировано сувереном. Отчуждение парцелл домена, дарование привилегий городам, полицейские указы, равно как и свидетельства о назначении на должность, — все это исходило от царя.[1359]
Таким образом, все управление сосредоточено было в руках царя. Отсюда понятна шутка, приписываемая Антиоху III, будто бы говорившему, что он обязан римлянам: оставив ему в управление царство меньшее, чем было прежде, они освободили его от слишком тяжкого бремени.[1360] Это бремя личной власти не было поддержано даже институтом министерств. Рядом с сувереном мы видим лишь сына — помощника и «лицо, надзирающее за государственными делами» (о επι των πραγμάτων).[1361] Гермия при Антиохе III, Гелиодор при Селевке IV, Лисий при Антиохе IV и Антиохе V, Аммоний при Александре Бале, Ласфен при Деметрии II, Гераклеон при Антиохе VIII осуществляли общее руководство государством от имени царя.
Попытка определить их компетенцию была бы тщетной. Гермия занимался военными делами, иностранной политикой, но он также представил царю письмо правителя Ахея,[1362] осудил виновных в государственной измене в Селевкии на Тигре,[1363] авансировал сумму денег для оплаты солдат.[1364] Гелиодор отправился инспектировать города Финикии, конфисковал сокровища иерусалимского храма,[1365] оказал услуги торговцам Лаодикеи.[1366]
Функции и влияние этих везиров зависели от доверия господина, которого они представляли. Лучшим доказательством этого является история Гермии. Он всемогущ при Антиохе III, юный царь даже опасается своего помощника.[1367] С другой стороны, Селевк IV приказал воздвигнуть на Делосе статую своему помощнику Гелиодору, «которого любил, как самого себя».[1368]
При таком отношении царь иногда доверял ведение дел своим фаворитам. Минион вел в 193 г. до н. э. переговоры с римлянами;[1369] Андроник представлял в столице Антиоха IV во время отъезда последнего;[1370] киприоты Темисион и Аристос, фавориты Антиоха II, правили вместо него.[1371] Когда совет Иерусалима возбудил процесс против первосвященника Менелая, последний подкупил Птолемея, сына Доримена, «человека влиятельного среди друзей царя».[1372] Во время заседания Птолемей увел Антиоха IV под портик якобы для того, чтобы царь подышал свежим воздухом, и попросил его за Менелая; царь оправдал последнего.[1373] Отсюда можно понять, до какой степени ценились дружеские отношения с главными придворными, которые, как и при первых Капетингах, были одновременно уполномочены вести государственные дела. Селевкия в Пиерии, занимавшая особое положение среди всех городов, воздает благодарности придворному совсем не высокого ранга за старания, которые он приложил в присутствии царя, чтобы обеспечить успех посольства к Селевку IV.[1374]
Чтобы избежать влияния на царя отдельных лиц, от него требовалось обычно, чтобы важные дела обсуждались с придворными грандами, объединенными в совет.[1375] Во время мятежа сатрапа Молона Антиох иногда созывал совет и спрашивал мнения у каждого из его членов.[1376] Ахея и Менелая судил этот синедрион.[1377] Деметрий I поставил там отчет первосвященника Алкима о положении в Иудее.[1378] В 196 г. до н. э. в Лисимахии Антиох III выслушал римских послов в присутствии совета,[1379] который, как мы видим, имел различные функции.
Однако было бы ошибочным представлять себе эти ассамблеи как заседания постоянного совета, напоминающего Королевский совет во Франции. Термин «синедрион», которым мы вслед за античными авторами[1380] пользуемся для обозначения этого совета, не был официальным — царь сам говорил просто: «обсудив это с моими друзьями».[1381] Этот «синедрион», избранный среди «друзей» суверена, скорее напоминает consilium римских магистратов. Члены его высказывают свое мнение, но решает один царь, и, насколько нам известно, совет не выносил решений.
1360
Cicero, pro Deiotar., 36: «Антиох (III)… после того как… ему дозволили управлять областью только по сю сторону Тавра и он потерял всю ту часть Азии, которая теперь является нашей провинцией, имел обыкновение говорить, что римляне оказали ему благодеяние: он освободился от управления слишком большой областью и теперь распоряжается царством в умеренных границах». Ср. Val. Max., IV, l, ext. 9.
1368
Dürrbach. Choix d'inscr. da Dölos, 71, 11: Βασιλευς Σέλευκ[ος] ’Ηλιόδωρον… προς οω εχει τε κ[αι εξ]ει ως προς εαυτόν διά τε την φιλ[ίαν και δικαιοσόν]ην εις τα πράγμα[τα] — «царь Селевк Гелиодора… к которому он относится и будет относиться, как к самому себе, из-за его дружбы и справедливости в государственных делах».
1380
См., например, Pol., VIII, 21, 2. Другие места приведены Gorradi, Studi ellenistici, с. 240.
1381
Jos. Antt., XII, 149: «когда я посоветовался с друзьями, что надо делать, было решено…» Jos. Antt., XII, 263: «так как на совещании, которое я устроил по этому поводу с моими друзьями, присутствовали посланные ими (самаритянами)…»