Влас повёл свой отряд за обитель на юг, а Ромодановский и Гусев направились к конюшне. По пути Владимир спросил:
— Где ты порубил татей?
— Да здесь, в конюшне. Тебе, может быть, кто‑то из них ведом, — заметил Илья.
— Кто их знает, надо посмотреть, — ответил Гусев.
В конюшне Владимира передёрнуло от увиденного.
— Эко, право, какого зверя завалил, — сказал он и, глянув в лицо Молчуна, признал: — О, сие сын новгородского боярина Ивана Волка. Да помнишь, поди, как жгли в клетке двух Иванов да Дмитрия, изменников новгородских, кои немцев приводили из Ливонского ордена? Этому же по молодости милость оказали, лишь языка лишили. А вот рыжий мне неведом.
Возле татарина Владимир стоял долго, склонился и даже повернул лицо. Сказал значительно:
— Это Хамза, ордынский сеунщик [10] из посольства. Вон куда ниточка потянулась. Неспроста, — заметил он и, поспешив к тапкане, взял в руки заячий полог. — Это матушки–княжны? — спросил он.
— Её, — ответил Илья и тут же пояснил: — Сын Волка вытащил его из кладки, хотел куда‑то унести, очевидно, в подземелье. Тут я его и застал…
— Подземелье, говоришь? Это хорошо, что зацепка нашлась, — отметил Гусев. В его карих глазах вспыхнули огоньки. — Мы то подземелье найдём. Найдём! Знаю я этих новгородских хитрованов. Они и под рекой пройдут не вымокнув. — Он спросил Илью: — Ты когда в обитель вошёл?
— Солнце чуть только поднялось, — ответил князь.
— Вона! Мы же в скиту за Островом задержались. А сей миг уже за полдень пошло. И ещё раз искал после схватки?
— Да.
— В кельях, говоришь, никого нет? В храме? И в трапезной?
— Нигде ни души. В одной келье лишь горящую лампаду видел, а в трапезной тёплые горшки с кашей и щами.
— Так… — Владимир задумался, пощипал опрятную русую бородку. — Вот что. Идём в церковь. Там обязательно зацепку найдём.
— Да я всё там облазил. И раки в усыпальнице видел, и стены в ней всё ощупал.
— А в ризнице был?
— Весь пол обшарил, сундуки сдвигал.
— Это хорошо. Но всё-таки туда и пойдём. Думаю, что за сундуками паутину ты не увидел.
— Ну что там паутина!
— Да в ней и суть, — усмехнулся Владимир.
Князь Ромодановский и Гусев вошли в ризницу и осмотрелись. Владимир сказал:
— Видишь, там пол с уступом и ниже, чем здесь?
— Так. Но он как литой — ни щёлочки. И ни одна доска не шелохнётся, не скрипнет.
— Верно. Но мы всё-таки потрогаем его. — Владимир склонился у задней стены и, ухватившись за плинтус, подёргал его, обнажил меч и просунул между стеной и брусом, потянул меч на себя, и брус отжался от стены. — Вот она и разгадка тайного лаза, — бодро сказал он.
Владимир сошёл с трёх средних досок и нажал на меч сильнее. Под его усилием доски сдвинулись и словно бы поехали под противоположную стену, под уступ на полу. И открылся саженной длины лаз. Илья увидел лестницу. Его нетерпение было так велико, что он в тот же миг ступил на неё и поспешил вниз, во тьму. Гусев окликнул его:
— Подожди, княже! Витень [11] нужно бы найти или свечу хотя бы. Без них разобьёмся и проку мало будет.
— Да полно, любезный, и во тьме пройдём, — ответил Илья и добавил: — Искал я и то, и другое — ничего не нашёл. Скупо жили монахи или упрятали всё в захороны.
Тьма поглотила их мгновенно, лишь только они скрылись за первым поворотом. Илья шёл впереди, касаясь мечом и рукой стен подземного хода и кровли. Они были из брёвен — надёжны. И настил под ногами лежал из плах. Гусев считал шаги, ощупывал рукой левую стену, предполагая, что в главный вход могут влиться боковые ходы слева. Он подумал, что наверняка есть скрытые лазы в кельях и в покоях игумена. На тридцатом шагу рука Гусева провалилась в узкий лаз. Ещё через двадцать шагов он обнаружил проход чуть попросторнее. В подземелье было сухо. Гусев понял почему: оно проходило под сосновым бором в песчаных пластах. Шли Илья и Владимир осторожно, готовые к любым неожиданностям. А они поджидали спасителей. Знал Асан–Дмитрий–Певун, что ждёт его, если он попадётся в руки великого князя, предстанет перед его грозными очами. Шкуру с живого сдерут, и это будет самое малое, что угрожает ему. Потому он вовсе не хотел отдавать себя в руки палачей. Лучше смерть в схватке с князем Ромодановским, которого он узнал в конюшне. А ещё лучше перехитрить муксаидов — христиан по Корану — и увезти княжну на священную реку Куасар, в которой вода белее снега и слаще мёда. Сожалел Асан-Дмитрий, что потерял верных товарищей — Молчуна, Андрея–юзбаши и Хамзу–унбаши. Но, потеряв одних нукеров, он нашёл других. Видел он, как вспыхнули глаза новгородских бунтарей, когда он сказал, что в его руках дочь великого князя. Не сомневаясь, они согласились отвезти княжну по Волге в саму Астрахань. Асан–Дмитрий пообещал им: