— Я сказал, поешь со мной. Пока ограничимся ужином. Потом придумаем что-нибудь еще.
— Потом я могу и не согласиться, — проворковала Элизабет. — Ну как ваш пульс, больной?
— Спасибо, доктор, слава богу, не частит, но если я не отвлекусь от своих теперешних мыслей, того и гляди покроюсь прыщами.
— Чем вам помочь, может быть, налить в телефон холодной воды?
— Не надо, давай лучше поужинаем. Через полчаса я за тобой заеду и увезу, даже если ты не досушишь волосы.
В Джорджтауне они нашли маленький ресторанчик «У мистера Смита». Летом, когда столики накрывали в саду, Марк бывал здесь довольно часто. Посетителей было много, в основном молодежь. Отличное место, здесь можно сидеть и болтать часами.
— Господи, — вздохнула Элизабет, — вот и снова я — студентка. Я-то думала, мы уже вышли из этого возраста.
— Рад, что тебе здесь нравится, — улыбнулся Марк.
— Везде одно и то же. Стилизация — некрашеные деревянные полы, массивные дубовые столы, растения. Сонаты Баха для флейты. В следующий раз пойдем в Макдональдс.
Марк не нашелся, что ответить, хорошо еще, что принесли меню.
— Представь себе, четыре года проучилась в Йеле и до сих пор не знаю, что такое рататуй,[14] — сказала Элизабет.
— Я знаю, что это, но не знал, как оно произносится.
Оба заказали курицу, печеную картошку и салат.
— Гляди, Марк, вон там — этот жуткий сенатор Торнтон с девицей, которая годится ему в дочери.
— Может, это его дочь.
— Приличный человек не приведет сюда дочь. — Она улыбнулась.
— Он ведь дружит с твоим отцом?
— Да, а ты откуда знаешь? — спросила Элизабет.
— Это всем известно. — Марк уже жалел, что спросил.
— Вообще-то они скорее деловые партнеры, чем друзья. Он зарабатывает на военной промышленности. Не слишком привлекательное занятие.
— Но твой отец — совладелец компании по производству оружия.
— Папа? Да, я тоже его не одобряю, но он говорит, что во всем виноват его дед, основавший фирму. Когда я была школьницей, мы с ним из-за этого частенько ссорились. Я советовала ему продать свой пай и вложить деньги во что-нибудь полезное для общества.
— Вам у нас нравится? — спросил, наклонившись над столиком, официант.
— Да-да, спасибо, очень, — сказала Элизабет, глядя на него снизу вверх. — Знаешь, Марк, однажды я назвала отца военным преступником.
— Но я считал, что он против войны.
— Как много ты, однако, знаешь о моем отце, — удивилась Элизабет и подозрительно посмотрела на него.
И все же недостаточно, подумал Марк. А что ты можешь о нем рассказать? Если Элизабет и заметила, что он встревожен, виду она не подала и просто продолжала:
— После того, как он проголосовал за межконтинентальные баллистические ракеты MX, я целый месяц отказывалась сидеть с ним за одним столом. Правда, думаю, он этого даже не заметил.
— А мать?
— Она умерла, когда мне было четырнадцать. Наверное, поэтому мы с отцом так близки, — сказала Элизабет. Она опустила глаза и стала разглядывать сложенные на коленях руки. Ей явно хотелось переменить тему. Блестящие темные волосы упали на лоб.
— У тебя очень красивые волосы, — ласково сказал Марк. — Когда я впервые увидел тебя, мне захотелось их потрогать. Мне и сейчас хочется.
— Мне больше нравятся вьющиеся, — улыбнулась Элизабет и, подперев голову руками, лукаво взглянула на Марка. — Когда тебе стукнет сорок и у тебя поседеют виски, ты станешь просто неотразим. Конечно, если не облысеешь. Ты знаешь, что мужчины, которые хороши в постели, лысеют с макушки, умные лысеют с висков, а все волосы выпадают у тех, кто думает, что хорош в постели?
— Если я полысею с макушки, надеюсь, ты угадаешь, чего я хочу?
— Я согласна ждать, но все ж не так долго.
По дороге к ее дому он остановился, обнял ее за талию и поцеловал, сперва нерешительно, не уверенный, что она не оттолкнет его.
— Элизабет, у меня колени дрожат, — прошептал он, зарывшись в мягкие, теплые волосы. — Как ты поступишь со своей последней жертвой?
Некоторое время Элизабет молчала.
— Придется купить тебе костыли, — сказала она наконец.
Медленно, взявшись за руки, они шли ночной улицей, не находя слов от счастья. Трое весьма прозаических мужчин шли следом.
В нарядной гостиной, на диване цвета чайной розы, он поцеловал ее снова.
Трое прозаических мужчин, укрывшись в тени, ждали снаружи.
Она сидела в Овальном кабинете, и одну за другой просматривала статьи нового законопроекта, пытаясь обнаружить одну-единственную строчку, которая может обернуться против нее завтра, во время голосования. Внезапно она вздрогнула от неожиданности: перед ней стоял муж с кружкой дымящегося какао в руке.