— Спасибо, сэр. Желаю приятного вечера.
Они уселись в глубокие, обитые красной кожей кресла. В ресторане полно народу.
— Добрый вечер. Что будете пить, сэр?
— Что ты хочешь, Элизабет?
— «Кампари» с содовой, пожалуйста.
— Один «кампари» с содовой и спритцер для меня.
Посмотрим меню. Шеф-повар Мишель Лодье. Девиз ресторана: Fluctuat nec mergitur.[16] Ого, как бы мне не потонуть с такими ценами за стол и за обслуживание. Уфф. А она и знать ничего не знает. Это одно из тех волнующих чувственность местечек, где меню с ценами дают мужчине.
— Я, пожалуй, буду первое, но только вместе с тобой.
— Конечно, я тоже буду первое, красавица.
— Ну вот и хорошо. Так, авокадо…
Без омаров?
— …с омарами и еще салат Цезаря?
— …филе миньон а-ля Генрих IV — с кровью, пожалуйста.
Двадцать долларов пятьдесят центов. Ну и черт с ним, на нее не жалко. Но пробую-ка и я то же самое.
— Выбрали, сэр?
— Да. Два авокадо с омарами и два филе миньон а-ля Генрих IV, с кровью.
— А из вин? У нас богатый выбор.
Нет, спасибо. Ограничусь пивом.
— Будешь вино, Элизабет?
— С удовольствием, Марк.
— Бутылочку монастырского, soixante-dix-huit,[17] пожалуйста.
Уверен, он догадался, что, кроме цифр, я по-французски ни полслова.
— Прекрасный выбор, сэр.
Принесли закуску, и одновременно появился sommelier[18] с вином. Думаешь продать нам две бутылки, лягушатник чертов? Не дождешься.
— Можно разливать, сэр?
— Спасибо, попозже. Откройте бутылку и разлейте, когда принесете горячее.
— Конечно, сэр.
— Ваш авокадо, мадемуазель.
— Добрый вечер, Голт. Как поживает Бюро?
— С трудом, мадам.
Какими незначащими фразами порой обмениваются сильные мира сего.
Директор оглядел уютную золотисто-голубую комнату. В дальнем углу высилась одинокая фигура Стюарта Найта, начальника личной охраны президента. На диване, у окна, которое выходило на Западное крыло и здание Исполнительного управления, сидела министр юстиции Мэриан Эдельман и беседовала с сенатором Бёрчем Бэйем, сменившим Теда Кеннеди на посту председателя законодательного комитета. Заезженное определение — красив, как юноша, — сопровождавшее Бэя во время предварительных выборов 1976 года, где он выставлял свою кандидатуру, не лгало и сегодня. Высокий, сухопарый сенатор Марвин Торнтон склонился над коллегой и Мэриан Эдельман.
Господи, пусть меня всегда окружают толстяки…
— Я пригласила Торнтона.
— Да, мадам.
Надо перевести разговор на законопроект о владении оружием — пусть выскажется.
Западная гостиная, удобная комната на семейном этаже Белого дома, примыкала к Первой мужской гардеробной. Быть принятым в этой части дома — большая честь. А обедать в маленькой столовой, а не в президентской столовой внизу, — особая привилегия, так как первая предназначалась исключительно для семейных обедов. Отсутствие мужа президента лишь подчеркивало интимность встречи.
— Что будете пить, Голт?
— Виски со льдом.
— Виски со льдом директору и мандариновый сок для меня — слежу за весом.
Неужели она не знает, что на диете мандариновый сок категорически противопоказан?
— Как распределяются голоса, мадам?
— На сегодняшний день — сорок восемь «за» и сорок семь «против», но если законопроект не примут десятого, придется забыть о нем до следующей сессии. Сейчас именно он беспокоит меня больше всего — и это помимо тура по Европе и предварительных выборов в Нью-Хэмпшире, которые состоятся меньше, чем через год. Придется отложить законопроект, пока меня не переизберут, а я не хочу вводить его главным пунктом в предвыборную программу. Я хочу спихнуть его с плеч и увидеть в действии, прежде чем стану баллотироваться снова.
— Тогда будем надеяться, что он пройдет десятого, поскольку это существенно облегчит мою работу, мадам Президент.
— И работу Мэриан. Выпьете еще, Голт?
— Нет, мадам, благодарю вас.
— Тогда пойдемте поужинаем.
Президент провела пятерых гостей в столовую. Обои на стенах пестрели сценами из американской революции. Комнату обставляли в федеральном стиле где-то в конце XIX века.
— Я никогда не пресыщаюсь красотой Белого дома.
Директор залюбовался лепной композицией на каменной доске, выполненной Робертом Уэлфордом из Филадельфии в 1815 году. Она изображала знаменитый доклад капитана 1-го ранга Оливера Хэзарда Перри после битвы на озеро Эри во время войны 1812 года «Мы встретили врага, и теперь он наш».