— Не волнуйся, милая, у тебя кроме недостатков есть и достоинства, которые нельзя недооценивать.
— Какие у нее достоинства? — пробасил Добрыня Никитич.
— Не знаешь, невежа, — накинулась на него Тавтология, — да без меня и моего мужа Плеоназма ни один уважающий себя писатель не обходится. Правильно, Стилистика?
— Правильно. В речи говорящего или пишущего тавтология и плеоназм — явления отрицательные; художественная же литература и ораторское искусство используют их как особый стилистический прием, помогающий более яркому и эмоциональному выражению мысли.
— Слыхали! — крикнула Тавтология и, закатив глаза, с чувством продекламировала:
— Рыдай, рыдай, — сказал Добрыня Никитич, и хотел было отстранить Тавтологию, но в эту минуту послышалась тоскливая заунывная музыка и показалась освещенная лучами прожектора какая-то процессия, участники которой были одеты в строгие, чопорные костюмы.
— Пуристы, ей богу, пуристы идут. Встречай пуристов! — заорал Восклицательный знак.
Тут произошло нечто из ряда вон выходящее. Все стали стучать, хлопать в ладоши и скандировать:
Пуристы подошли, остановились в нескольких шагах и стали размахивать флажками, на которых было написано: «Долой невежество! Да здравствуют старые нормы! Гнать просторечье! Очистим русский язык от иностранных слов! Свободу русизмам! Бей неологизмы! Круши сложносокращенные слова! Да здравствует чистая лексика!»
— Что скажете, голубчики? — спросил ведущий Глагол.
— Хотим задать Стилистике несколько вопросов, — прошамкал чернобородый пурист, одетый в средневековую мантию.
— Спрашивайте.
— Что тебе милей всего на свете, Стилистика?
— Русский язык.
— Почему же ты не борешься против засорения его иностранными словами?
— Потому что это тормозит его развитие.
— Доказательства, доказательства! — закричали пуристы.
— Хорошо, против каких иностранных слов вы протестуете?
— Против всех.
— Без исключения?
— Без исключения, без исключения! — закричали пуристы и стали плясать, изображая войну с иностранными словами и изгнание их из русского языка. Пока они плясали, ведущий Глагол сбегал за Русским языком и тот явился в сопровождении целого отряда Иностранных слов.
— Молчишь, Стилистика? — спросил чернобородый пурист после того, как прекратился воинственный танец.
— Нет, не молчу. Вы говорите, что протестуете против всех иностранных и просторечных слов, вошедших в русский язык. Вот перед вами греческие и римские слова: республика, механика, милиция, амнистия, грамматика, физика, лаборатория. Вот итальянские слова: симфония, соната, газета, бюллетень, сценарий. Английские слова: лидер, чемпион, вокзал, бифштекс, бойкот. Французские слова: партизан, сеанс, декрет, кошмар, браслет. Немецкие слова: бухгалтер, бутерброд, шлагбаум, вексель, флейта, штраф, мундир. Можно без них обойтись?
— Можно.
— А как думает Русский язык?
— Думаю, что пуристы не правы. Без этих и многих других иностранных слов, воспринимаемых теперь как исконно русские, я не могу жить.
— Без каких это многих других иностранных слов ты не можешь жить?! — вскричали пуристы.
— Не могу жить без таких слов, как революция, социализм, коммунизм, марксизм, демонстрация, всех их не перечислишь.
— А без каких разговорно-просторечных слов не может обойтись наш чудесный литературный язык? — ехидно спросил маленький щуплый пурист.
— Без тех, которые прочно вошли в его состав и воспринимаются как вполне литературные.
— Какие же, собственно говоря?
— Вглядись внимательно, некоторые из них стоят перед тобою.
— Я близорук и плохо вижу.
— Тогда я тебе помогу: брат, друг, отец, дед, земляк, шумиха, времянка, проворонить, шатун, бегун, походя, хлебать, непогодь, вплавь, впопыхах, впрямь, всухомятку, второпях.
— А что скажет по этому поводу Стилистика?
— Скажу примерно то же самое, но добавлю кое-что о словах иностранных. Русский язык настолько богат и так своеобразен, что любое иноязычное слово, попавшее в его состав, подчиняет своему влиянию, а иногда так перерабатывает, оснащая его своими приставками, окончаниями и суффиксами, что даже опытный лингвист не в состоянии отличить его от исконно-русского. Эта переработка, говорит поэт Сельвинский, делает иноязычное слово «до такой степени отечественным, что теперь бывает трудно поверить в его инородное происхождение. Например, немецкое слово бэр (медведь) и лох (дыра) образовали такое, казалось бы, кондовое[7] русское слово, как берлога. Этим еще больше подчеркивается мощь русского языка».
6
Пуристы (от латинского слова purus — чистый) — литераторы, отстаивавшие устарелые нормы, протестовавшие против всего нового, прогрессивного в языке (Булгарин, Сенковский, Шишков).