— Род занятий.
— Таможенный чиновник.
— Благодарю вас, присядьте, пожалуйста, вон там, вами займутся через несколько минут. Следующий, пожалуйста. Имя.
— Ли Чань Сэн.
— Род занятий.
— Работник таможни.
— Благодарю вас, присядьте, пожалуйста, вон там, вами займутся через несколько минут. Следующий, пожалуйста. Имя.
— Франсуа Дюбуа.
— Род занятий.
— Таможенный чиновник.
— Благодарю вас, присядьте, пожалуйста, вон там, вами займутся через несколько минут. Следующий, пожалуйста. Имя.
Четвертый человек ухмыльнулся.
— Угадайте, — предложил он.
Девушка за конторкой не подняла головы. У нее впереди было еще двенадцать тысяч пятьсот семнадцать менеджеров-практикантов, и она уже заранее чувствовала подступающую головную боль.
— Я не угадываю, — произнесла она. — Люди сами мне говорят. Имя.
— Вайнахт, — сказал четвертый. — Меня зовут Клаус фон Вайнахт.
— Род занятий.
Фон Вайнахт рассмеялся. Он смеялся так громко, что его было слышно по всей приемной, и двенадцать тысяч девятьсот девяносто девять таможенных чиновников подняли головы, чтобы посмотреть на него. И то, что они увидели, заставило их вернуться на тридцать лет назад…
…к ребенку, наполовину очарованному, наполовину испуганному, одним глазом подсматривающему из-под одеяла за лезвием света под дверью. К этой тишине, которую можно было услышать, темноте, которую можно было увидеть, спокойствию, которое можно было осязать; к наполовину воображаемому стуку копыт и перезвону колокольчиков среди невыразимой тайны ночи.
— Ну что ж, — проговорил фон Вайнахт, откидывая свой капюшон, — можно сказать, разносчик.
Стоя в дверном проеме, Королева глядела во все глаза.
— Ты! — произнесла она.
Бедевер поднял голову и рассеянно улыбнулся.
— Да, — ответил он. — Давненько не виделись.
Несколько секунд Королева колебалась; затем она повернулась и зарычала:
— Стража!
Бедевер покачал головой.
— Прошу прощения, — сказал он, — но боюсь, это не сработает. Знаешь, в чем твоя проблема? Ты совершенно не умеешь подбирать кадры, — он показал на бесчувственное тело помощника, свернувшееся возле двери. — Остальные разбежались, — пояснил он, — и я не думаю, что этот находится в том состоянии, чтобы быть для тебя полезным. Я пришиб его дверью, — добавил он.
Королева опустила взгляд и увидела на полу осколки фарфора. Она улыбнулась.
— Ничего, — сказала она. — Там, где это взято, осталось еще достаточно.
— Дверей или телохранителей?
— И тех, и других, — ответила Королева, — хотя я думала скорее о вазочке. Честно говоря, эта вазочка была мне особенно дорога. Она была в нашей семье на протяжении нескольких поколений и…
Бедевер был поражен.
— Она настолько старая? — удивился он. — Ну ничего, не расстраивайся. Не разбив яйца, как говорится…
Королева весело рассмеялась.
— Совершенно верно, — проговорила она и присела на картонную коробку. — Итак, — продолжала она, — что я могу для тебя сделать?
Бедевер взглянул на нее, и его лицо неуловимым образом изменилось. Исчезло то несколько глуповатое выражение, которое всегда было предпоследней вещью, стоявшей перед глазами Туркина, когда он засыпал; его место заняла мягкая, но неуклонная решимость, какую можно наблюдать на лице человека, который при необходимости готов переломать вам руки и ноги, но сделает это с подобающей торжественностью и соблюдением приличий.
— Я хочу вернуть свои деньги, — сказал он.
Рот Королевы широко раскрылся, и в первый раз с той поры, когда грот[7] был изъят из обращения, она не нашлась, что сказать.
— Прошу прощения? — это было единственное, на что ее хватило.
— Да, ты должна просить прощения, — сурово отвечал Бедевер. Он немного помолчал и затем добавил: — Ты ничего не помнишь, не так ли?
Королева покачала головой.
— Честно говоря, — ответила она, — нет.
Бедевер нахмурил брови.
— Замок, — сказал он. — Пустынная безлюдная равнина где-то в центре Бенвика. Темная ночь, гроза, дождь хлещет потоками, молнии оплетают башни. Молодой и наивный рыцарь, безнадежно сбившийся с пути — ему было дано задание отвезти месячный заработок его семьи от красильных работ и положить деньги в банк в Райдихене. Рыцарь видит замок, восклицает «Слава тебе, Боже!» и просит пристанища. Кастелянша замка приглашает его внутрь и оказывает ему должный прием. Его встречает свет, тепло и пища. А затем…
Гримаса боли на мгновение исказила лицо Бедевера, но он стиснул зубы — так крепко, словно рекламировал новейший суперклей.