— А вдруг помрешь во сне!
Все снова закатились от смеха.
— Да ну вас, — отмахнулся Земцов и задумался о чем-то.
— А куды лучше рвануть-то, а, Андрюха? — спросил тот же солдат.
— Да хоть под Невьянск, хоть на Каму. А то, глядишь, и на Волгу.
— Эка хватил, на Волгу!
— Да куды ноги понесут, только бы не здесь под унтером в дерьме копаться.
— Да уж. Волков бояться — с козлами жить.
— Молодец Иван, — похвалил Андрюха сметливого сослуживца. — В точку попал!
Около служивых начал крутиться солдат по прозвищу Сморчок. Маленький, тщедушный мужичок со злым взглядом свинячьих глазенок. Андрюха подозрительно глянул на него и окликнул:
— Эй, Сморчок! Ты чего тут уши греешь?
— Кому Сморчок, а кому Елпидифор Дормидонтыч! — огрызнулся тот.
— Сопля ты куриная, подь отсель, пока не вытянул, — строго сказал Андрюха.
Сморчок сделал неприличный жест и убежал прочь. Солдаты заулюлюкали ему вдогонку.
— Да, братцы, полк наш без Сморчка что деревня без дурачка!
Солдатский смех стал еще сильнее. Тут, как черт из табакерки, появился унтер.
— Хватит байки травить. А ну вставайте да за лопаты. Неча мне тут рассиживать! — Подождал, пока солдаты не принялись за работу. — В Уктус приехал новый Горный начальник, капитан Татищев. Говорят, шибко строгий. И то хорошо! Снимет с вас стружку-то. Завтра отправитесь к нему, бездельники! Послужите. Хватит здесь даром хлеб жрать!
В кабинете Татищева[1] в этот вечер засиделись допоздна. Вся Уктусская слобода давно уже видела первые сны, а в здании Горного управления Василий Никитич и его соратники, берг-мейстер Иван Иванович Блюэр и берг-фогт Иван Федорович Патрушев, занимались делами, которых накопилось невпроворот. Ну, заодно и ужинали.
Татищев повернулся к Патрушеву:
— Я, тебе, Иван Федорович, вот что скажу: коли велено государем взять под надзор все уральские заводы, так и надо взять! А главное — расшевелить это «горное царство» местных заводчиков да разобраться, что тут у них к чему. Вот Демидовы: в Берг-коллегии нет ничего об их заводах. Какова их действительная мощь, исходя из чего они ставят цену? Продают только казне или еще кому? Почему десятину в казну не платят? Чего ждать от них? Берг-коллегия уже пыталась разведать. Сначала через тобольскую канцелярию Сибирского генерал-губернатора. Канцелярия ни гугу. Затем был здесь сенатский кабинет-курьер Голенищев-Кутузов. Но Демидов отнесся к нему безо всякого почтения и, как говорится, «учинился противен, ведомостей не дал и уехал с заводов в Санкт-Петербурх».
Патрушев согласно закивал:
— Да, помню, помню, было. Так ты чего хочешь, Василь Никитич? У Демидовых мошна большая, на всех хватит…
— Да, всех и вся они к рукам прибрали. Но мы на то сюда и посланы, чтобы порядок навести. И наведем! Что скажешь? — не унимался Татищев.
— Мне дожить бы спокойно, сколько Господь отвел, да я бы и этому был рад. На то, чтобы горы сворачивать, у меня силенок уже нет.
— Ладно, Патрушев. Я с тебя много не требую. Ты, главное, рядом будь. Мне голова твоя в делах во как нужна. Опыт да совет твой.
— За этим дело не станет.
Патрушев поднялся из-за стола, начал одеваться.
— Пойду я, пожалуй. Что-то нездоровится мне.
— В добрый час, Иван Федорович. Иди, отдыхай. А завтра езжай в Верхнекаменский завод, посмотри, как там. Главное — можно ли там усиление сделать. Проверь, как плотину восстановили. А я днями приеду.
Патрушев попрощался и вышел. Татищев продолжил разговор с Блюэром[2].
— Нас государь сюда прислал. С нас и спрос будет. Что скажешь, Блюэр?
— Да я, Василий Никитич, в административных-то делах не особо сведущ, мне инженерия как-то ближе будет. И вижу я тут разруху премногую. На заводах не припасено ни угля, ни руды, денег нет для найма с воли, мастеровые разбрелись, а наделанное железо не перевезено на пристань и лежит на складах при заводах.
— Да, твоя правда, Иван Иваныч. Излагай, как на твой манер ситуацию исправлять надобно.
Татищев достал из шкафа большую карту и расстелил на столе. Блюэр всмотрелся в нее и продолжил:
— Под Кунгуром руды все в песке и постоянства не имеют. Думаю, выгоднее всего открыть добычу на реке Мулянке. Там залежь и побогаче будет, и ближе к поверхности. Надо только, чтобы за нее плата исправная людям шла.
— Пока своих пошлем, а там, глядишь, и местные подтянутся. А то ведь кто в Сибирь от бывшего горного начальства сбежал, кто от башкирских набегов в страхе живет. Лютуют башкиры.
— А кто бы не испугался, когда на тебя конница дикая летит?!
1
2