Леонтий, крестясь, подошел к воде и, набрав полную пригоршню, омыл лицо. На берегу появились де Геннин и несколько немецких инженеров. Те, глядя на Леонтия, начали посмеиваться. Геннин бросил на них строгий взгляд и что-то сказал по-немецки. Инженеры, вмиг посерьезнев, замолкли. Все вместе подошли к Злобину. Геннин обратился к нему:
— Здравствуй, Леонтий! Договорился с рекой? Согласна подчиниться?
— Договорился, ваше превосходительство. Согласна.
— Это хорошо. С чего начнешь?
— Канал открою да сваи бить начну. Главное, чтобы народу в достатке было. Остальное — моего ума дело.
— Справишься?
— Вы людей поболее давайте. Работа тяжелая, опасная. Работников часто менять буду, чтобы дело скорее шло. Лес на сваи хороший заготовили, смотрел. Завтра, думаю, и начнем.
— С Богом, Леонтий, не подведи.
— Злобины отродясь никого не подводили.
— Хорошо. А люди будут. Указ я написал. Днями первая партия прибудет. А пока обходись солдатами…
На деревенский сход пришли все — от мала до велика. Зазвучала барабанная дробь. Офицер начал зачитывать указ Геннина. Из толпы послышались крики несогласных. Народ зароптал.
— …Приписных крестьян мужеска пола из слобод: Арамильской, Арамашевской, Багарякской, Белослудской, Белоярской, Исетской, Калиновской, Каменской, Камышевской, Камышловской, Катайской, Колчеданской, Красноярской, Мурзинской, Невьянской, Новопышминской, Окуневской, Пышминской, Тамакульской, Шадринской. Прибыть в уктусский завод для строительства плотины. Согласно распорядку работ, прибыть…
Из толпы закричали:
— А от подушной освободят?
— А сеять-то дадут?
— Так когда еще сеять-то!
— На день пойдешь — на год пропадешь!
— Да когда барин не обманывал нашего брата!
— А деньги платить будут?
Офицер ответил:
— Сказано же, вольным за плату!
Шумит, гудит толпа. И не поймешь, то ли ропщет, то ли интерес проявляет. Дело-то новое. Плотина. Завод. Может, хоть что-то в жизни изменится…
Берег Исети. Рабочие строят плотину. Здесь же и Злобин. Появились Геннин и Блюэр. Геннин подошел к Леонтию.
— Как живешь, мастер?
— Плохо, господин генерал.
— Что так?
— Жрать нечего. Крестьяне домой отпрашиваются за харчишкой — не возвращаются. Солдаты, так те и вовсе бегут.
К ним начали подтягиваться строители.
— Надо потерпеть, братцы. Благо весна уже. Снабжение деньгами и продовольствием будет налажено. Это я вам твердо обещаю. Я прошение уже послал самому государю императору.
— А много ли добавят? — спросил один из рабочих.
— На три деньги.
— На три — это хорошо, — одобрил другой.
— А у Демидовых супротив здешнего вдвое плотют, — вставил третий.
— Бегут к Демидову-то. От него взад не возьмешь, — заключил первый.
— Знаю, знаю все, братцы. Слово даю, разберусь. А беглецов буду карать нещадно. Нас сюда император послал не в бирюльки играть, а важное государственное дело вершить. Беглых казнить буду. Так и передайте всем.
— Не побегут от того пуще? — спросил Блюэр.
— Нет, — твердо ответил Геннин. — Десятерых повешу — сотню от побега уберегу…[8]
— Болезных много, — заметил Злобин.
— Я распорядился уже. Из Тобольска вызвал полкового лекаря. Скоро будет. Держитесь, ребята. Бог не оставит нас.
— До Бога далеко… — сказал кто-то.
— Да, церковь надобно здесь поставить, — не совсем поняв смысл оброненной фразы, заключил Геннин.
Предложение особого восторга не вызвало. Геннин развернулся и молча ушел. Блюэр вслед за ним. К Геннину верхом подъехал Татищев.
— Виллим Иванович! С Ивделя человек пришел, говорит, что вогульский охотник там руду железную нашел. Надо ехать, пока демидовские не пронюхали!
Геннин преобразился. В глазах загорелся живой огонек.
— Давай, Татищев. Бери четверых солдат в охрану, провианту в дорогу, подарки там какие. Да не забудь несколько ружей с припасами взять для вогулов. Не тебя учить. В добрый путь.
Татищев стегнул лошадь и исчез. Геннин и Блюэр отправились дальше.
Татищев, в сопровождении четырех конных солдат, въехал в стойбище вогулов. На берегу реки стояли жердевые сараи с берестяными крышами, между ними, как младшие братья, притулились берестяные чумы. В отдалении, словно надзирая за семейством, высился бревенчатый прямоугольник дома старейшины. На поляне, посредине деревни, резвились дети и что-то стряпали женщины. Мужчины сидели в сторонке и степенно вели беседу. Татищева и солдат тотчас окружили любопытные дети, да и взрослые не прочь были поглазеть на чужаков.
8
Всего за время строительства было казнено пять беглецов. Остальных прогоняли сквозь строй, били кнутом, вырезали ноздри, отрезали уши. Выжившие сразу по наказании, окровавленные, присягали повторной присягой у полкового знамени и отправлялись на работы…