В Великую лавру преподобного Саввы мародеры ворвались за неделю до падения города. Иноков, не пожелавших покинуть обитель (таких было сорок четыре), мучили в течение многих дней, пытаясь выведать, где хранятся сокровища, после чего убили всех до единого.[1070] В полутора милях к северу, в связанной с обителью святого Саввы лавре Гептастом (Семиустной), ученик спросил старца Иоанна, перейдет ли Святой Город в руки врага. Старец поведал ему о своем сне, виденном за пять дней до этого. Он оказался перед Голгофой и увидел множество клира и народа, молившегося: «Кирие, элеисон». Богородица просила Сына помиловать народ, однако Он отвергся его. сказав: «Я не слышу их, ибо они осквернили Мое Святилище». Повторяя «Кирие, элеисон», народ стал заходить в Конетантинов Храм, вместе с клиром туда вошел и Иоанн. Он хотел было поклониться тому месту, на котором был обретен Честной Крест Господень, но тут увидел, что оттуда в церковь течет грязь. Заметив поблизости двух почтенных старцев, он спросил у них: «Не боитесь ли вы Бога? Ведь, изза этой грязи мы не можем даже молиться! И откуда только взялось это зловоние?» — «Оно порождено беззаконием здешнего священства». — «Не могли бы вы очистить его, чтобы мы вновь могли здесь молиться?» — спросил он и услышал в ответ: «Очистить это место может только огонь». Поведав о своем видении, старец залился слезами: «Меня же, чадо, обезглавят. Я молил Господа отложить этот приговор, однако Он открыл мне его неотвратимость, хотя, видит Бог, в жизни своей я не проливал ничьей крови». Услышав приближение варваров, ученик бежал, те же, обезглавив старца, тут же ушли. Ученик перенес его наверх и похоронил в усыпальнице святых отцов.[1071]
Тем временем, два финикийских монаха продолжали упорствовать в своем сомнительном оптимизме. На каждой башне и каждом укреплении осажденного города им виделись ангелы, вооруженные щитами и огненными копиями. Однако за три дня до падения Иерусалима явившийся с небес ангел сказал ангелам, охранявшим город: «Покиньте это место, ибо сей Святой Град отдается Господом во вражьи руки».[1072]
После того, как персы вошли в город, резня в нем продолжалась три дня.»[1073] Затем бежавших из него стали призывать покинуть свои убежища, обещав сохранить им жизнь.»[1074] Тех, кто был искусен в том или ином ремесле, собрали вместе, чтобы отвести в Персию. Остальных согнали в «концентрационный лагерь» возле бассейна (цистерны) Мамилла. Многие из находившихся здесь умерли от давки, голода и жажды, других же выкупали иудеи (пользовавшиеся благосклонностью персов), предлагавшие христианам сделать выбор между верою и жизнью.[1075]" Старого патриарха Захарию, который вместе с хранителем Креста был подвергнут варварами, требовавшими, чтобы им показали место, где сокрыт Крест,[1076] страшным мученьям, отвели в кандалах на Сион к тем, кто должен был сопровождать его. Вышел Захария из врат Иерусалима, как Адам из рая, перешел через Кедрон и взошел на гору Елеонскую. Дожидаясь конвоя, обернулись Захария и спутники его и увидели достигавшее облаков пламя то горели Храм Воскресения и Святой Сион, Мать всех Церквей, и многие другие храмы;"[1077] три столетия созидались они, вобрав в себя все самые лучшие и самые искусные творения рук человеческих, три столетия были они пределом устремлений всей христианской империи, и вот — исчезли в дыму. Воинский конвой погнал пленников на воеток, и вскоре город уже исчез из виду, Захария же все повторял и повторял слова прощания, призывая мир на родной город и на святыни Веры.»[1078] Они несли плененный Крест по пустыне мимо того места, откуда открывается вид на обитель преподобного Евфимия (и где Евдокия устроила последнюю свою обитель), мимо Хозивы, прилепившейся к крутому склону глубокого ущелья слева от дороги, после чего вышли на равнину у Иерихона, пересекли Иордан и направились в Дамаск. В Иерихоне один из иноковхозевитов сподобился видения Божией Матери, призывавшей святых следовать вместе с нею за Крестом.»[1079]
На этой дороге в рабство Крестная Вера их проявлялась не только в покаянных чувствах, но и в неуязвимости Пасхи. Среди тех, кому удалось уцелеть в Иерусалиме, был некто по имени Фома: он и бывшие с ним стали хоронить погибших где и как могли в пещерах, гробах и могилах.»[1080]В церкви святого мученика Георгия, что за городом, он нашел на жертвеннике семь душ, во дворе правителя — двадцать восемь душ, в бассейне (цистерне) двести семьдесят пять душ, перед воротами святого Сиона две тысячи двести семьдесят душ, и так далее. В цитируемом нами свидетельстве приведено число жертв в каждом месте, общее число которых по одной из версий достигало 66 509 душ (по другой — 33 877 душ). Армянин Себеос»[1081] говорит о 57 ООО погибших и 35 ООО пленных. Он сообщает также, что подсчет и похороны погибших производились самими персами, стремившимися как можно скорее вернуть ситуацию в более или менее нормальное русло. Беженцы векоре стали возвращаться в город. Среди них были и те, кому удалось бежать из персидского плена к их числу относился и монахсавваит Стратегий (Стратиг), которому мы обязаны основными сведениями об описываемых здесь событиях.[1082] Из Иерихона вернулся Модест, поставленный locum tenens местной церкви.[1083] Вернулся в Иерусалим и святой Георгий, Великий Старец Хозивы.[1084] Игумен Дорофей и его иноки поселились в иерихонской гостинице, келарем в которой стал ученик Георгия Антоний. Не умея справиться с искушениями, связанными с тем, что они нахолились в Иерихоне, Антоний стал просить Дорофея вернуться в обитель и, не преуспев в этом, тайно отправился в Иерусалим, ища совета Старца. На следующий день, как и предсказал Старец, два пресвитера и диакон, отправившиеся за Антонием, сообщили ему, что Дорофей принял решение вернуться вместе с братией в монастырь. Антоний отправился туда вместе с ними,[1085] а через несколько дней к ним присоединился и сам Старец.[1086] Впрочем, даже он не пошел в дальние кельи,[1087] но остался в киновии. Жить в ущелье в одиночку не отваживался уже никто, ибо после нашествия персов оно стало кишеть дикими зверьми и нечистыми духами.[1088]
1071
P. deJ. VI; эта глава сохранилась на греческом в рукописных собраниях Апофтегм. Она была издана Августиносом (Avgoustinos) в Nea Sion, 1914, pp. 4278 по MS. Sin. 448 (одиннадцатый век).