Я ужасно замерзла и устала, так что попыталась уснуть. Я улеглась на продавленную кушетку и хотела завернуться в лежавший на ней довольно большой гобелен, чтобы хоть немного согреться. Но оказалось, что на гобелене изображена какая-то, похоже, святая, которую подвергают страшным пыткам, и мне стало совсем не но себе. Свернув этот гобелен, я закинула его с глаз долой за дубовый шкаф и снова легла, но долгое время еще тряслась и не могла согреться. Впрочем, уснуть я тоже не смогла. Можно было бы, конечно, постараться думать о хорошем или о самоусовершенствовании, но единственное усовершенствование, которое я была способна для себя придумать, — это крылья, которые дали бы мне возможность выбраться на свободу. Ну и, конечно, хорошо было бы научиться легко переносить высоту… Я смахнула пыль с окошка и с надеждой посмотрела в него, но там виднелся лишь ужасный обрыв и глубокая пропасть с острыми скалами на дне.
А что, если здесь, в этом чулане, подумала я вдруг (вообразив себя Марианной, пленницей Абруцци), найдется что-то такое, что поможет мне спастись? Марианна проводила время в заточении, обдумывая собственное плачевное положение и выводя на стене духовные заповеди. Только потом ее, бедняжку, заперли в ледяном донжоне[6]и заковали в цепи, так что ей даже и посмотреть не на что было.
Подумав, я решила, что мне, наверное, нужно раздобыть какой-нибудь рычаг и с его помощью попробовать открыть дверь. Но все достаточно твердые предметы, которые мне попадались, были из фарфора. Например, статуэтки пастушки и собаки, да и они оказались разбиты. Я поискала еще и наконец нашла: согнутую подзорную трубу, стеклянное пресс-папье, бронзовую статуэтку какого-то индийского бога, коробку с остатками коллекции бабочек, пришпиленных к рамкам, и щербатый графин с остатками чего-то сладкого на дне. (Я попробовала, но жидкость оказалась чересчур сладкой, и тут я вспомнила о ядах и чуть не подавилась.) Нашлись там и какие-то старые платья, насквозь пропыленные и наполовину съеденные молью, а также треснувшее зеркало, портреты толстой дамы, толстого мальчика и толстой девочки с на редкость противными физиономиями, а также изображение толстой собаки с совсем уж отвратительной мордой. Потом я обнаружила какой-то скучный, похоже голландский, пейзаж, написанный маслом, но без рамы, и нелепую золоченую раму совершенно неподходящего размера; пышный мужской парик, в котором прямо-таки кишела моль, — видимо, это были родственники тех червяков, что обитали в старых платьях, мужские представители этого многочисленного семейства; и наконец — о, это было просто ужасно! — я нашла человеческую голову.
Я уверена, что, не сдержавшись, пронзительно вскрикнула, а потом испуганно прижала пальцы к губам. Я всегда так делаю, когда со мной случается нечто непредвиденное. Но найденная голова, которая так меня поразила, смотрела вполне весело и добродушно и, казалось, совсем не жалела, что рассталась с собственным телом.
Была она, разумеется, деревянной и, как я догадалась, имела самое непосредственное отношение к тому мужскому парику. Голова покоилась на небольшой подставке и была ярко раскрашена. Это был самый веселый предмет, который я видела за все последнее время, проведенное в замке. Чувствуя себя ужасно одинокой, я решила поговорить хотя бы с этой головой. Я поставила ее на бамбуковый столик рядом с кушеткой, вытряхнула парик и аккуратно его на нее надела. И мне сразу же стало веселее, словно в гости ко мне заглянул какой-то веселый старый знакомый, причем с единственной целью — узнать, как я тут поживаю.
Я рассказала ему обо всем, что с нами случилось. Он слушал с восхитительным вниманием. Похоже, он приносил мне удачу: я услышала на лестнице чьи-то шаги! В замке повернулся ключ…
Но это оказалась фрау Мюллер. Я снова приняла позу царственного достоинства и скорби, усевшись на кушетку и глядя прямо перед собой. Фрау Мюллер не сказала мне ни слова. Я тоже молчала. Она поставила на бамбуковый столик поднос, повернулась и ушла. И дверь заперла. А потом стала спускаться вниз.
Господи, еда!
Полная тарелка густого и вкусного супа, какой умеет готовить только фрау Вензель, два ломтя хлеба, яблоко и стакан воды. Я жадно набросилась на еду и ела, совершенно не думая о манерах. Я даже разговаривала с полным ртом с тем деревянным человеком. Но он ничуть не возражал.
Не успела я доесть свой суп, как сделала удивительное открытие. Когда я задела ложкой о дно тарелки, что-то тяжело звякнуло, и я попыталась выудить загадочный предмет, но с ложки он соскользнул, хотя я уже успела увидеть, что это ключ! Кусочком хлеба я вытащила его из супа и старательно облизала. Это, конечно, Хильди — больше некому! Я от души благословляла ее. Я, впрочем, благословляла и деревянную голову, которую назвала господином Вуденкопфом. Ведь это господин Вуденкопф принес мне удачу!
6
Донжон — главная, отдельно стоящая башня в средневековом замке, поставленная в самом неприступном месте и служившая убежищем при нападении врага.