И снова послышался вой гончих, но уже гораздо, гораздо ближе! А еще стали слышны вопли, каких не способна издать человеческая глотка, и страшный свист хлыста, звучавший так протяжно и зловеще, что напоминал громы и молнии небесные. Жуткие звуки слышались теперь повсюду вокруг башни, и было ясно: это приближается сама Дикая Охота. Дико рычали и выли гончие псы, им вторило эхо в скалах, дрожавших от топота адских коней. Я принялась молиться, а граф все прижимался к гобелену и кричал:
— Нет, нет! Не меня! Я хороший! Я же решил стать добрым! Я раскаялся!
И тут послышался голос, глубокий, как недра гор, и величественный, как сами горы:
— СЛИШКОМ ПОЗДНО!
Оконное стекло разлетелось вдребезги, заметалось пламя свечи, гобелены, как живые, зашевелились на стенах, надулись пузырями, словно мощный порыв ветра проник прямо сквозь каменные стены. И граф Карлштайн, шатаясь, вскричал:
— Нет, нет!.. Никогда не бывает слишком поздно!
— СЛИШКОМ ПОЗДНО! ПОЛНОЧЬ НАСТУПИЛА И МИНОВАЛА. ГДЕ МОЯ ДОБЫЧА?
— В охотничьем домике. Я оставил их там и запер… Клянусь, я запер их там!
И снова прогрохотал тот голос:
— СЛИШКОМ ПОЗДНО! СЛИШКОМ ПОЗДНО!
— Нет… Не надо!
— ДЕСЯТЬ ЛЕТ Я ЖДАЛ ЭТОЙ НОЧИ. ГДЕ МОЯ ДОБЫЧА?
— Но я сам отвез их туда! И крепко запер дверь!
— ОХОТНИЧИЙ ДОМИК БЫЛ ПУСТ, ГЕНРИХ КАРЛШТАЙН.
— Неправда! Я не верю тебе! Это невозможно!
Порыв ветра, куда более сильный, чем все ветра, что когда-либо хлестали стены старого замка, сотряс башню до основания. Так порой способна тряхнуть молодое деревце сильная мужская рука. Граф Карлштайн упал на колени, безумно вращая глазами в поисках спасения. Один его глаз был налит кровью, а второй так расширен, что казалось, вот-вот выскочит из глазницы.
Но спасения не было. И снова могучий глас Дикого Охотника — звучный, как самый мощный орган, и полный какой-то пьянящей жестокости и насмешки — затопил казавшийся теперь маленьким кабинет графа, подобно тому как волна в штормящем море способна затопить потерявшее управление судно.
— ПОЛНОЧЬ УЖЕ МИНОВАЛА, ГРАФ КАРЛШТАЙН.
— Нет, нет! Умоляю тебя!
— ДЕСЯТЬ ЛЕТ НАЗАД МЫ ЗАКЛЮЧИЛИ СДЕЛКУ, И ТЕПЕРЬ Я ПРИШЕЛ, ЧТОБЫ ПОЛУЧИТЬ ТО, ЧТО МНЕ ПРИЧИТАЕТСЯ…
— Нет… нет!
Снова зазвенело разбитое окно, поднялись и сомкнулись, точно две гигантские руки, тяжелые шторы, и я увидела, что это вовсе не шторы и не руки, а развевающийся плащ, застегнутый у горла сверкающей огнем застежкой. Но у того, на ком был этот плащ, я не разглядела ни лица, ни тела, ни рук, ни ног. Казалось, он целиком состоял из непроницаемой ТЬМЫ. И эта тьма была ЖИВОЙ! И ХОХОТАЛА! И все вокруг было наполнено этим жутким хохотом и лаем гончих псов. А потом эта хохочущая тьма окутала графа Карлштайна и как бы приподняла его в воздух, точно легчайший листок бумаги, а потом мертвое тело графа с грохотом рухнуло на пол.
Что было после этого, я совершенно не помню, потому что лишилась чувств. А когда очнулась (это произошло, наверное, минуты через две, не больше), свеча уже не горела, и комнату освещал лишь холодный лунный свет, серебристой полосой падая в распахнутое окно с выбитыми стеклами (по обе стороны от окна висели изодранные в клочья шторы). Стол был перевернут. Граф Карлштайн лежал (слава богу, вниз лицом!) в центре комнаты, а его секретаря нигде не было видно. Скорее всего, сбежал. А где-то далеко, у самого горизонта, еще слышались, исчезая в небесах, отзвуки какого-то далекого вихря, который, вполне возможно, был просто плодом моего воображения. В самом замке царила полная тишина.
Я встала на ноги и, вся дрожа, стала ощупью пробираться к двери. После увиденного я не испытывала ни малейшего страха перед здешними слугами и по лестнице сбежала, совершенно не таясь. В огромном зале не было ни души, огонь в камине едва тлел, и лишь догорающие головни освещали пространство вокруг красноватым светом. Я поискала глазами лампу или свечу, чтобы зажечь ее от этих последних головешек, и тут услыхала чьи-то голоса. Разговаривали двое, да так испуганно и визгливо, что мне захотелось узнать, кто же это такие.
Оказалось, что это фрау Мюллер, за которой по пятам тащился… Снивельвурст! Оба скатились по лестнице в зал, насмерть перепуганные и больше всего похожие на мокрых крыс. Фрау Мюллер была в халате и ночном чепце, а в руках держала ковровую сумку. Похоже, у нее что-то случилось с лицом: щеки как-то странно провалились, нос и подбородок почти соприкасались, а взгляд был совершенно безумный. По-моему, примерно так должны были бы выглядеть жители Бедлама[10].
10
Бедлам (англ. Bedlam от Bethlehem) — Вифлеем, город в Иудее. Так назывался также дом для умалишенных в Лондоне. В переносном значении — хаос, неразбериха, сумасшедший дом.